- Нет, нет, мой добрый Демо, ты прав. Пускай этот негодяй подохнет со страху, он это заслужил. В путь!
На улице их поджидала довольно большая толпа.
- Эй! Эй! - вскричали многие благочестивые прихожане, - это тот самый проклятый вельможа, что открестился от крестового похода. Этот альбигой, как пить дать, молится Магомету, а коняга его уж верно сам Сатана!
На герцога и Пострадаля градом посыпались булыжники, за ними последовали горящие головешки и говёшки, табуреты и табуретки, черепа и черепицы. Герцог был еретиком, аристократом и провинциалом, - иначе говоря, обладал всеми теми качествами, которые приводят в ярость добрых людей, но - что вы хотите! - Бастилию берут не каждый день, особливо в тринадцатом веке.
Выхватив меч из ножен второй раз за день, герцог Жоакен д’Ож врезался в толпу и мигом прикончил двести шестнадцать человек - мужчин, женщин, детей и прочих, из коих двадцать семь были патентованными биржуа, а двадцать шесть вот-вот должны были таковыми стать.
Чтобы выбраться из города, им пришлось сверх того еще сразиться и с лучниками.
III
- Эй! Эй! - послышался крик.
Но Сидролен недвижим, его сонное дыхание мерно вздымает носовой платок, которым он покрыл лицо.
- Эй! Эй! - слышится еще громче.
- Опять какая-нибудь канадка со своим игроком на банджо, - бормочет Сидролен под платком.
- Эй! Э-э-эй!
Крик явно приближается.
- Она одна. Ну и настырная же!
Сидролен решает прервать сиесту. Зевнув, он встает. У сходен действительно топчется какая-то девица в полном туристском облачении.
- Извините, месье, - говорит она, - как я пройти на туристическая турбаза для туристов?
На вопрос Сидролен отвечает также вопросом:
- А вы случайно не канадка?
Да, верно, она канадка, и отнюдь не случайно, а скорее по необходимости, поскольку она родилась канадкой и пока что не вышла замуж за иностранца (она, впрочем, вовсе не утверждает, будто она еще девица), а также не приняла ни руманского, ни занзибусского подданства. Приглядевшись к ней повнимательней, Сидролен замечает, что пригляделся к ней недостаточно внимательно, ибо, не будучи расистом, сразу не просек, что она краснокожая.
- Я вас удивляет? - жеманно осведомилась девица.
- Никоим образом, - ответствовал Сидролен.
- Я есть ирокезка, - заявила девица, - и я этим гордится!
- Ну что ж, есть чем.
- Это есть ирония?
- Нет, нет, я не иронизирую над ирокезами.
- Я вас имела разбудить?
- Я бы солгал, ответив отрицательно.
- Значит, вы надо мной сердиться?
- Голубушка, для чужеземки вы изъясняетесь чересчур вычурно.
- А эта туристическая турбаза, вы наконец расположен говорить мне, где она есть расположена?
Сидролен, прилежно жестикулируя, уточнил месторасположение данного объекта с точностью до десяти сантиметров.
- Я вас благодарит, - отвечала ирокезская канадка, - и я вас просит простить за то, что я имела потревожить ваша сиеста, но мне говорили, что все французы такие любезнательные, такие услужительные…
- Н-да, есть такое мнение…
- Вот почему я и разрешилась…
- Решилась!
- Решилась? Но… как же… без префикса?!
- А вы еще верите в префиксы? Так же искренне, как в любезнательность и услужительность моих соотечественников? Не слишком ли вы легковерны, мадемуазель?
- О Боже! Да разве можно не верить французская грамматика?.. Такая нежная… такая чистая… очаровательная… обаятельная… замечательная…
- Ну-ну, мадемуазель, не стоит лить слезы из-за пустяков. Лучше поднимайтесь ко мне на баржу да пропустите стаканчик укропной настойки, чтобы взбодриться.
- Ах, вот оно что! Вы есть сатир! Меня также говорили это. Все французы…
- Мадемуазель, поверьте, я…
- Если вы, месье, надеетесь достигнуть своих грязных, гривуазных целей, расточая мне свои любострастные любезности, чтобы завлечь в свой вероломный вертеп меня, бедную простушку, нет, более того, - бедную ирокезушку - то вы глубоко заблудились, месье, да, вы глубоко заблудились!
И, круто развернувшись, юная девица вскарабкалась на косогор, выставив при этом на обозрение весьма гармонично развитую мускулатуру своих нижних конечностей.
- Еще одна канадка, которой мне больше не видать! - прошептал Сидролен. - А ведь сколько я их перевидал, этих канадок, - целые кучи докучных канадок - канадки-загадки, канадки-верхоглядки, канадки-ретроградки, канадки-психопатки, но все, как одна, в куртках без подкладки: а, впрочем, что ж тут странного, - ведь вижу-то я их летом. Или по весне. Или по осени. Эх, не сообразил, что бы мне сказать ей: какой, мол, нынче погожий осенний денек! - может, она хоть на это не рассердилась бы.
Он зашел в кубрик глянуть, который час, и в результате сего демарша вновь разлегся на своем шезлонге, дабы достойно завершить прерванную сиесту.
Когда он вновь открыл глаза, то узрел вокруг все, что видел каждый божий день: стены своей спальни, стрельчатое окно, едва пропускавшее свет, и скорчившегося в ногах постели, на охапке соломы, верного пажа Пострадала в окружении нескольких псов, причем все они носили имена: Ату, Фас, Апорт, Улюлю и Прочь. Привычное это зрелище сильно утешило герцога, и он, поднявшись с постели, разбудил всю компанию пинками, чем вызвал хныканье одного и лай других.
Облегчив душу утренним патерностером, а мочевой пузырь - на лестнице, герцог направился в часовню, дабы прослушать там мессу, отправляемую его капелланом Онезифором Биротоном. Онезифор Биротон был, что называется, аббат-наставник: стоило герцогу наставить ему синяк, как аббат наставлял ему два; вот почему герцог горячо любил своего духовного пастыря и нынче утром спешил потолковать с ним о нескольких весьма важных вещах. Не успел аббат Биротон отмессироваться, как герцог д’Ож потащил его к купели, где и сказал:
- Слушай меня внимательно, Онезифор, у меня появилось множество забот, коими я намерен поделиться с тобой по секрету.
- У вас были неприятности в столичном городе Париже?
- Не о том речь, - ответил герцог раздраженно. - А, кстати, ты что-то разнюхал или это просто домыслы?
- Хм… хм… - хмыкнул Онезифор. - Должен вам сказать, что за время вашего отсутствия дочери ваши упорно вели себя спокойно и достойно.
- Ладно, ладно, об этом позже. А сейчас я хочу задать тебе три вопроса, а именно: primo - что ты думаешь о снах, secundo - что ты думаешь о языке животных, и tertio - что ты думаешь о всеобщей истории в общем и об общей истории в частности? Я слушаю.
- Хм… хм… - хмыкнул Онезифор. - Distinguo…
- Никаких "Distinguo"! - гаркнул герцог, топнув ногой. - Слыхал? Никаких там "Distinguo", никакой диалектики, хватит с меня этой мути! Я желаю ясности! Слушаю тебя!
- Хм… хм… - хмыкнул Онезифор. - Но я не могу ответить на все три вопроса одновременно: моя речь, как и всякая человеческая речь, линейна.
- Не пойму, к чему ты клонишь.
- А вот к чему: мне следует ответить сперва на один вопрос, потом на второй и, наконец, на последний. С какого вам желательно начать?
- Со второго.
- Optime! А какой был второй вопрос?
- Ах ты, осел тупоумный, ты уже перезабыл мои вопросы? Может, тебе еще угодно, чтобы я их повторил, а, дурья башка?
И герцог сопроводил свои слова метким ударом, заехав аббату в правое ухо. На что аббат отвесил герцогу три плюхи - с пылу по рылу, с жару - еще пару.
- Ну ладно, - сказал герцог д’Ож, выплюнув резец, - начинай с любого. Например, с первого.
- Я забыл не ваши вопросы, а их порядок.
- Тогда начинай с какого сам хочешь.
- Я начну со снов.
- Прекрасно! Говори, что ты думаешь о снах.
- Одни из них посылает Господь, другие - диавол.
- А ты, случаем, не из альбигоев?
- Никоим образом, мессир; вот послушайте, сколь католично я лично рассуждаю: существует два рода снов, одни посылает Господь, другие - диавол.
- А как их различить?
- О, это и слепому видно.
- Как, я тебя спрашиваю? Каракатица ты вонючая, как ТЫ их различаешь? Я вот их не различаю.
- А между тем это очень легко. Если вы видите небеса, ангелов или даже просто пташек - при условии, что это не ночные пташки, - то сон сей ниспослан Господом, если же вы видите языки пламени, чертей или даже просто всяких ползучих тварей, особливо змей, значит, сон сей исходит от Диавола.
- Да я никогда ничего такого не вижу.
- А что же вы видите, мессир?
- Мне часто снится, будто я живу на какой-то барже, полеживаю в шезлонге, накрываю лицо носовым платком и совершаю недлинную сиесту.
- Баржа… шезлонг… сиеста… это что еще за чертовы слова? Я их не постигаю.
- Эти слова я придумал сам для обозначения вещей, которые мне снятся.
- Так вы, стало быть, увлекаетесь неологизмами, мессир?