- Ладно, ладно.
Он снова уселся на мопед, проехался по тротуару в нарушение дорожных правил и чуть дальше вырулил на шоссе, влившись в поток уаттомобилей.
- Ишь, мироносец, несется что твой миноносец! - заметил прохожий.
Сидролен зевнул.
- Спать хотите? - осведомился прохожий.
- Нет, хочу есть. Обедать пора. Прошу прощения, но я желал бы продолжить свой дотрапезный променад, дабы завершить обычный маршрут.
- Я вас уже информировал о том, что я иностранец, - ответил прохожий несколько раздраженным тоном. - Вы еще не забыли тот грузовик?
- Так вы что, из этих, из кочевников? - вежливо поинтересовался Сидролен.
- Я? Отнюдь! Я живу в гостинице…
- А я вон на той барже…
- И даже в роскошной гостинице…
- Пришвартованной…
- С унитазом в ванной…
- У набережной…
- Где есть Лифт…
- И я мог бы даже иметь телефон…
- И телефон прямо в номере…
- И синий номер с цифрами, как на настоящем доме…
- И автомат для международных звонков. Вы набираете номер…
- Номер двадцать первый…
- Первый этаж, где есть бар…
- И я мог бы удить прямо из окна…
- Прямо как в Америке…
- Да, я мог бы удить, если бы я удил, но я не люблю удить.
- И вы абсолютно правы, - согласился прохожий, внезапно вняв речам своего собеседника. - Рыбная ловля - такое же жестокое занятие, как бой быков.
- Мне и в голову не приходило такое сравнение, - скромно заметил Сидролен.
- А вы поразмыслите хотя бы минут пять. Ведь эти удильщики с их удочками - настоящие садисты и маньяки. Они совершенно незаслуженно пользуются репутацией добрых философов. Ну скажите откровенно, разве вы не считаете рыболовный крючок оружием еще более коварным, порочным и варварским, чем бандурилья?
- Бандурилья?
- Ну, знаете, такая штука, которую втыкают в шею быку.
- А вы уверены, что это называется именно так?
- В данный момент я называю это именно так, значит, это именно так и называется, а поскольку вы в данный момент беседуете именно со мной, вам придется принять мои слова на веру.
- Я должен признать, что верю вам безраздельно.
- Вот видите! Ну ладно, покончим с этой темой и будем считать, что мы добились начатков взаимопонимания, которое во время ООНо сулило народам всеобщий мир. С вашего позволения, я продолжу свою прогулку. Рад был с вами познакомиться.
И прохожий удалился под трели мастера, свистевшего на обеденный перерыв. Сидролен совершил обратный переход шоссе с удвоенной осторожностью, ибо наступил тот вечерний час, когда уаттомобили едут утолять жажду. Выбравшись живым и невредимым на противоположный тротуар, он вновь констатировал, что загородка и дверца в ней девственно чисты от всякой мазни.
Укропная настойка с минералкой, литровка с красным и баночка с горчицей уже поджидают Сидролена к обеду. На сей раз ему подают паштет из анчоусов, деревенскую кровяную колбасу под картофельной шубой, рокфор и три ромовых бабы. Анчоусы серы и слякотны, как осенний день, кровяная колбаса малокровна, картофельная шуба вся в прорехах, рокфор скрипит под ножом, а ром в дряблых бабах может претендовать разве лишь на звание воды.
Сидролен вздыхает и шепчет:
- Опять фиаско!
- Ну и что же подают в вашей люкс-таверне? - осведомился герцог д’Ож.
Хозяин ответил:
- На первое - боршч, это такой шлавянский швекольный шуп, на второе - рубцы "Украшение воина", и все это идет под вино с виноградников Сюрена.
- Господи боже, и еды-то на один коренной зуб! - презрительно фыркнул герцог.
- А мессир когда-нибудь пробовал боршч? - возразил трактирщик, оскорбленный в своих трактирщицких чувствах до такой степени, что стал наглым.
- Черт подери! - воскликнул герцог, обращаясь к Пострадалю. - За какого сосунка он меня принимает? Да я знаю про боршч еще со времен королевы Анны!
Потрясенный трактирщик тут же отвесил герцогу низкий поклон.
- Судя по твоей роже, - продолжал герцог, - ты и слыхом не слыхал, кто такая королева Анна.
- Я, право, мессир…
И в самом деле, похоже было, что трактирщику ровно ничего не известно об этой даме.
- Ах, Пострадаль! - посетовал герцог. - Смотри, как быстро народ забывает о своих добрых королях и прекрасных королевах! Каких-нибудь несчастных двести лет прошло, и вот этот презренный трактирщик уже знать не знает, кто такая Анна Владимировишня, что, впрочем, не мешает ему подавать своим постояльцам боршч. Ладно, Бог с ним совсем!
И, пользуясь достигнутым моральным перевесом над хозяином, герцог продолжал в таких словах:
- Для начала, трактирщик, я выпью перед боршчом штаканчик какого-нибудь экштракта, к примеру, укропной наштойки. Можешь ты подать мне укропной наштойки?
- Ах, мессир! - вскричал трактирщик, чуть не плача, - нижайше прошу вас, не извольте позорить герб моего трехзвездного заведения!
И он опять принялся отвешивать поклон за поклоном.
- Ну и кривляка, - заметил герцог, - изгиляется что твой маг или магометанин.
- Могу ли я подать вам укропной настойки?! - продолжал трактирщик душераздирающим голосом. - Мессир, я держу укропные настойки не одной, а десятков марок!
- Ишь ты! Ну так неси мне самую лучшую. И пускай моим лошадям зададут самого лучшего овса, самого лучшего сена и подстелят самой лучшей соломы.
Слуги засуетились вовсю. Герцог раздавил великое множество стаканчиков укропной настойки. Двое дюжих мускулистых молодцов внесли громадный котел с боршчом, но тут в таверну с ужасными воплями ужаса ворвался странный тип. Он трясся как осиновый лист, и его желто-багровая физиономия с зелеными прожилками постепенно белела как мел.
- Ой-ой-ой! - запричитал он, подпрыгивая на месте. - Ой-ой-ой!
- Эктор! - вскричал трактирщик, - не стыдно ли тебе, не позорно ли тебе нарушать своим воем покой моего питейно-трапезного заведения?! Да я тебя сейчас палкой отколочу, ей-богу!.. Это мой слуга, конюх, - разъяснил он герцогу.
- Ой-ой-ой, Иисусе сладчайший! - причитал без умолку слуга-конюх. - Ой-ой-ой, ну и страху же я натерпелся, во всю мою несчастную служебно-конюшенную жизнь я так не пугался, как нынче! Ой-ой-ой, как боязно!
- Да расскажи, что стряслось-то?
- Нельзя ли мне сперва стаканчик укропной настойки для укропления сил?
Эктор потянулся было к бутылке на столе герцога, но тот крепко треснул его по пальцам.
- Ай! - взвизгнул Эктор.
- Да ты будешь говорить или нет?
Хозяин прямо из себя выходил от волнения.
- Поддадут мне здесь, наконец, боршч или нет? - со зловещей ухмылкой вопросил герцог. - Пускай эти дюжие и мускулистые молодцы ставят котел на стол и…
- Его конь разговаривает! - взвыл вдруг Эктор, - конь вот этого самого мессира, - уточнил он, крайне непочтительно тыча пальцем в герцога, - он разговаривает, как вы и я! Ой-ой-ой!
- Вот болван! - отозвался герцог.
- Ну, гляди у меня! - угрожающе сказал трактирщик, - если ты соврал…
- Да я побожусь, что это правда! Побожусь, что не вру! Мессиров конь разговаривает!.. он болтает!.. он хвастается!..
- Тогда это дьявольские козни! - вскричал трактирщик.
При этих словах дюжие и мускулистые молодцы выронили большой котел, и его содержимое хлынуло на пол. Все присутствующие бухнулись на колени прямо в боршч, обжигая ноги и крестясь так часто, что в глазах зарябило; "Патеры" и "ностеры" так и загудели со всех сторон.
- За неимением боршча, - сказал герцог спокойно, - мы могли бы отведать рубцов "Украшение воина".
Но повар, зараженный всеобщей паникой, только что уронил блюдо с рубцами в очаг.
- Опять фиаско! - взревел герцог.
Тем временем по близлежащим улицам уже разнесся слух, что в таверне "Три звезды" объявился говорящий конь, и простолюдины столичного города Парижа вовсю замололи языками, обсуждая эту замечательную новость. Вот что, в частности, говорилось:
- Конь словцо уронит, черт тебя догонит.
- Пропоёт петух до срока, рожь сгниёт в мгновенье ока.
- Заболтает устрица, хворь тотчас напустится.
- Рыба речи поведет, боров кровью изойдет.
- Коли бык козлом заблеет, вас нечистый одолеет.
И прочие ширпотребные поговорки, изошедшие из таинственного, столь же сомнительного, сколь и плутотворного источника весьма средне вековой мудрости островитян столичного города Парижа.
- Мессир, - шепнул герцогу Пострадаль, - похоже, дела наши сильно поплошали, как вы это и предвидели. Не вернуться ли нам поскорее домой?
- Не дождавшись обеда?
Снаружи послышались крики:
- На костер его, негроманта! На костер чародеятеля!
- Ты прав, - согласился герцог. - Боюсь, что рейтинг наш в этом квартале сильно упал.
Он встал из-за стола и в сопровождении Пострадаля направился в конюшню; народ, толкаясь и визжа, тут же пустился наутек.
- Ах, мой милый Демо! - сказал герцог, - ну какого дьявола тебе вздумалось демо-нстри-ровать свой дар речи какому-то конюху? Теперь вот вся эта горластая сволочь докучает нам и грозится поджарить на костре.
- Что поделаешь, мессир! - отвечал Сфен. - Мерзавец конюх решил поживиться и не дал мне ни зернышка овса. Вы полагаете, я должен был спустить ему эту наглость?