- Ну, ологизмами или не ологизмами, это не твое собачье дело, а моя герцогская привилегия! Итак, я беру латинское "sexta hora" и образую из него слово "сиеста"; или же, взяв из вульгарной латыни слово "barga", которое нахожу и впрямь вульгарным, преобразую его в "барку" или в "баржу"; что же касается шезлонга, то я просто-напросто слил два самых что ни на есть французских слова в одно, руководствуясь самыми что ни на есть общепринятыми и диахроническими законами лингвистики.
- Ох, мессир, далеконько же вы ушли от премудрой и наихристианнейшей онирологии! Ваша семантическая наука сильно попахивает ересью.
- Какая же это ересь - видеть во сне баржу?!
- Ну, я, конечно, признаю, что во сне редко увидишь ангелов и святых. Судя по моему личному скромному опыту, чаще всего снятся мелкие происшествия повседневной жизни.
- Ну, а они, каракатица ты вонючая, посылаются дьяволом или Богом?
- Ни тем, ни другим. Они безразличны. Положительно безразличны. Ad primam respondi.
- Ишь ты какой шустрый! Нет, аббатишка, так легко тебе не отделаться! Не для того я тебя держу при себе, чтобы выслушивать эдакие пустяшные отговорки, каких я и сам напридумываю сколько хочешь. Неужто ты надеешься по-прежнему получать от меня ежедневный харч за подобные благоглупости? Я требую вразумительного ответа!
И герцог, нацелясь в правую берцовую кость аббата, применил добрый старый прием - выпад ногой, достигший своей цели. Онезифор вознамерился ответить, лягнув герцога в живот, но промазал и растянулся на полу. Тотчас же герцог вспрыгнул на него и принялся топтать с криком:
- Отвечай, дурья башка! Отвечай!
Тот сделал знак, что согласен.
- Итак? - спросил герцог, спрыгивая со своей жертвы.
- Итак, - сказал аббат, поднимаясь на ноги, - это все сны из того промежуточного мира, что населен троллями, феями, гномами, домовыми, эльфами, лешими, духами, карликами, ундинами и водяными - существами, которые ни богу свечка, ни черту кочерга, ибо они не привержены ни добру, ни злу.
- Ишь ты как заговорил: ни вашим, ни нашим. Интересно, что скажет на это Святая Инквизиция!
- Optime! Таков мой ответ на ваш вопрос. Ad secundam, касающийся языка животных…
- Что-то ты больно заторопился, любезный!
- …скажу вам, что отнюдь не всеми признается, будто Адам, преступив Господний запрет, увлек за собою, в падении своем, и животных тварей. Самые именитые богословы оспаривают этот тезис. С другой стороны, поскольку они явно не участвовали в строительстве Вавилонской башни, ничто не мешает им понимать друг друга.
- Кому, богословам?
- Нет, мессир, тварям.
- Ишь ты умник какой! Я же тебе толкую не о тех животных, что говорят между собой, а о тех, которые говорят человеческим языком, а ты мне тут болтаешь невесть что.
И герцог размахнулся, собираясь влепить аббату затрещину, но тот, опередив собеседника, врезал ему прямым в челюсть, заставив слегка покачнуться.
- Ad tertiam, respondeo, - поторопился сказать капеллан.
- Погоди, погоди! - прервал его герцог, водворяя на место свернутую челюсть. - Не так быстро! Я бы желал послушать твое мнение о животных, говорящих в моих снах. Эти-то от Бога или от черта?
- Никакого значения! Без разницы. Ad tertiam…
- Погоди, погоди! Ты мне только что сказал, что ползучие твари, коих мы видим во сне, есть дьявольское наваждение.
- Dixi.
- А если они говорят?
- Bis diabolici.
- А если с ними говорят?
- Ter diabolici.
- A если они отвечают?
- Quater.
- Ладно. Это меня вполне устраивает, ибо я никогда не беседовал во сне со змеями, не в пример праматери нашей Еве.
- Но она-то беседовала вовсе не во сне.
- А что видел во сне Адам, когда Господь Бог усыпил его, чтобы вытащить ребро?
- Это уже четвертый вопрос, который мы можем отложить на завтра. Ad tertiam, respondeo…
- Погоди, погоди. Я еще не покончил с говорящими животными. Вот, например, уаттомобили - они от бога или от дьявола?
- Уаттомобили? Понятия не имею, что сие значит.
- Это такие вертлявые визгливые твари, они бегают туда-сюда на круглых лапках, не едят никакой твердой пищи, а пьют только олеум.
И глаза у них светятся в темноте.
- В жизни такого не видывал.
- А вот я так частенько вижу их в снах. Тысячами, миллионами, легионами. Они заполняют все улицы и дороги. И это от них доносится с набережной ко мне на баржу тот ровный, несмолкаемый гул…
Поскольку пересказы снов не интересовали аббата Биротона, он немедленно заснул.
- К вящей славе Господней!
Сидролен обернулся.
- О, прошу прощения, - сказал человек, одетый в серо-стальной безупречного покроя костюм. - Я вас знаю, и мне не хотелось лишний раз беспокоить… Вы ведь местный?
- Я живу на барже, там, напротив, - сказал Сидролен.
- Достаточно. A Dieu!
Квази-священник оседлал свой мопед и покатил к туристической турбазе для туристов. Сидролен, глазевший на прилежно трудящихся строителей, продолжил свою прогулку в том же направлении. За оградой из колючей проволоки множество альбионцев, брабантцев, нидерландцев, финнофонов, пиктов, галлов, остзейцев и норвегов с упоением предавались своим занятиям, каковые занятия состояли в беготне от автокаравана или палатки к туалетам, от туалетов к душевым, от душевых к столовой, а от столовой к автокаравану или палатке, в ожидании новых дорог и маршрутов, ведущих к Эльсинору, Зальцбургу, Уппсале или Эбердину. Это суетливое кишение сопровождалось разноголосой музыкой: назойливое нытье десятков транзисторов временами заглушалось хоровым пением на иностранных языках под аккомпанемент волынки, рожка или окарины. Особо жизнерадостные особи испускали восторженные вопли и колотили себя кулаками в грудь, изображая барабанную дробь.
Рядом с Сидроленом толпились другие зеваки; один из них заметил:
- Дивимся на них, как на заморских зверюшек, а ведь это все же не зоопарк.
- Почти, - сказал Сидролен.
- Ну, не станете же вы утверждать, будто это не люди, а животные.
- Докажите! - сказал Сидролен.
- Они разговаривают.
- А попугаи? - сказал Сидролен, - разве они не разговаривают?
- Попугаи не понимают, что говорят.
- Докажите! - сказал Сидролен.
- Ну и зануда же вы! С таким занудой никакого душевного разговора не получается.
- Однако же он получился, и очень даже душевный. Признайте, что не каждый день вид туристической турбазы для туристов вызывает соображения, достойные того, чтобы записать их на магнитофон.
- Засунь свой магнитофон знаешь куда? - сказал с омерзением зевака и удалился, недовольно ворча.
Тот же квази-священник издали помахал Сидролену. Сидролен весьма учтиво ответил ему тем же, после чего вернулся к себе. Загородку и дверцу на откосе вновь оскверняли ругательные надписи. Достав банку с краской и кисть, Сидролен принялся их замазывать.
IV
На террасе кафе влюбленные парочки упражнялись в поцелуях типа "засос"; слюна текла рекой по их влюбленным подбородкам; среди самых оголтелых "засосочников" находились Ламелия и ее гортранспортист; особенно увлеклась Ламелия, а гортранспортист все же не забывал время от времени поглядывать на часы, памятуя о своих профессиональных обязанностях. Ламелия же, закрыв глаза, с поистине религиозным пылом предавалась изучению чужого языка.
Но вот настал миг расставания, и гортранспортист медленно приступил к процессу расстыковки; успех достигнутого ознаменовался смачным всхлюпом. Гортранспортист утерся тыльной стороной руки и сказал:
- Надо сваливать.
И он увлажнил пересохшую слизистую рта глотком пива.
Ламелия поглядела на него обалдело. Гортранспортист вынул из кармана монеты и, постучав ими по столику, довольно громко позвал:
- Гарсон!
Ламелия обалдело на него поглядела.
Гарсон приходит, чтобы получить по счету. В этот момент Ламелия кидается на своего гортранспортиста и повторяет трюк с засосом. Молодой человек вынужден объясняться жестами, весьма, впрочем, красноречивыми. Гарсон сгребает монеты. Зрелище засоса отнюдь не засасывает его. Он удаляется.
Гортранспортист предпринимает новую расстыковку. Он действует мягко и грациозно, результат опять сопровождается смачным всхлюпом. Затем он вытирает губы тыльной стороной руки и говорит:
- Теперь и вправду пора сваливать.
И осушив залпом кружку, проворно встает. На него обалдело Ламелия глядела. Она также встала, говоря: