Одновременно с настоящей эпистолой извещаю подробно сенат и римский народ о военных действиях, а тебя - вкратце: Децим Брут и Требоний осаждают с моря и суши Массалию, в которой заперся Домиций Агенобарб, а я отправляюсь на помощь Гаю Фабию, посланному в Испанию с пятью легионами. Узнав, что у Илерды соединились легаты Помпея Марк Петрей с двумя и Люций Афраний с тремя легионами (всего у них сорок тысяч пехоты и пять тысяч конницы), я хочу попытать счастья и разбить их.
В Галлии я заключил мир с Коммием и другими враждебными вождями, набрал пять тысяч пехотинцев и шесть тысяч галльских всадников, заплатив им деньгами, вынутыми из сокровищницы Сатурна, а также динариями, взятыми взаймы у военных трибунов и центурионов. Эти динарии я им верну с процентами; к тому же они - залог верности начальников. Галльской знати, принятой мною на службу, я обещал возвратить отнятые имения.
Спокойно ли в Риме? Удержи в повиновении Италию, чтобы мне не пришлось вторично изгонять помпеянцев. Прощай".
Вскоре пришло известие о морской победе Деиима Брута, а полтора месяца спустя Цезарь сообщил о сдаче Афрания и Петрея и о переходе двух легионов Варрона на его сторону.
"Я оставил всем воинам жизнь и имущество, объявив, что каждый волен идти куда хочет, - к Помпею или к Цезарю, или возвратиться к частной жизни, - писал он, - теперь вся Испания в моей власти. Завтра отправляюсь на совещание в Кордубу, твердо решив дать большинству иберов права римского гражданства. Правителем Испании оставлю легата Квинта Кассия Лонгина, дав ему четыре легиона".
События следовали с невероятной быстротою. Известие о морской победе помпеянцев над Долабеллой и о битве у Баградаса, где нумидийский царь Юба, друг Помпея, уничтожил легионы Куриона, повергло Антония в ужас: Рим лишился африканского хлеба, предстояли волнения плебса… Подкрепления, посланные Долабелле, были разбиты, и пятнадцать когорт взяты в плен.
Все ждали прибытия Цезаря.
Не успел Цезарь приехать, как сенат, по предложению Лепида, назначил его диктатором, и известие об этом было спешно отправлено ему с сенатским гонцом.
Цезарь прибыл в Рим в конце ноября, а его ждали раньше. Он был хмур и озабочен. Гибель Куриона с легионами опечалила его; он думал, что этот мот и бездельник выказал себя бесстрашным военачальником и кончил жизнь, как подобало римлянину.
После выборов, на которых Цезарь был избран консулом следующего года, а Целий и Требоннй - преторами, в Риме заговорили о мире с Помпеем. Но надежд на мир было мало, хотя друзья и влиятельные магистраты настаивали на переговорах.
"Буду играть в войну и перемирие, - думал Цезарь. - Зимой переправлюсь в Эпир и начну переговоры с Помпеем, как законный консул республики. Ведя переговоры, буду завоевывать страну, овладею побережьем до Диррахжя, обеспечу себя хлебом, железом, оружием и вьючными животными".
На лице его была усталость: приходилось председательствовать в комициях, на латинских празднествах, предлагать законы: о даровании прав гражданства Цизальпинской Галлии, о возвращении из изгнания лиц, обвиненных по закону Помпея, о запрещении иметь у себя более шестидесяти тысяч сестерциев в золоте и серебре.
Последний закон был вызван острым положением должников. Ростовщики и всадники, услышав о ротации, обвинили Цезаря в желании провести отмену долгов по всей Италии.
- Популяр, он продолжает поддерживать бездельников и оборванцев, - с ненавистью говорили они, но, узнав, что Цезарь приказывает покрывать долги стоимостью имущества, оцененного до междоусобной войны, несколько успокоились.
- Этот закон проведен властью диктатора, - шептали недовольные землевладельцы, - и бороться с ним невозможно.
- Не быть же Цезарю пожизненным диктатором, - Сказал Аттик, дрожавший за деньги, розданные многим нобилям. - Неизвестно еще, кто победит. Если Помпей - мы получим все с процентами.
Цезарь знал об этих разговорах от лазутчиков.
"Что же, - думал он, - пусть надеются на Помпея, а я буду делать свое большое дело".
С Кальпурнией он встречался только ночью. Жена, сидя на ложе, дожидалась мужа, по древнему обычаю. Это раздражало Цезаря; он ненавидел древность и осмеивал ее, а Кальпурния рабски следовала обычаям, которые давно уже отжили. "Она неспособна даже изменить, - думал Цезарь, раздеваясь донага - привычка, которой следовал всю жизнь - и ложась, - а между тем есть ли хоть одна такая добродетельная матрона в Риме?"
Лежа, он беседовал с нею. Она откровенно рассказывала, что за ней пытался ухаживать Антоний, но получил отпор, и что Саллюстий звал ее в свою загородную виллу, чтобы показать дорогие картины, купленные у публикана.
- И ты, конечно, не поехала к нему? - со смехом спросил Цезарь.
- Неужели ты, Гай, мог подумать… Он прервал ее:
- Послезавтра я уезжаю в Брундизий. Позаботься, дорогая, собрать, что нужно, в дорогу…
- О, Гай, Гай, - всхлипнула она, прижимаясь к нему, - опять ты оставляешь меня надолго… За девять лет, проведенных тобой в Галлии, я виделась с тобой в Равенне не более шести раз!.. .
- Да, но не забудь, что каждый раз ты жила в Равенне не менее месяца!..
Она вздохнула и спросила, сколько тог и плащей, какие туники положить в его сундук и нужно ли приказать скрибам приготовить папирусы и пергаменты. Но Цезарь молчал: он ровно дышал, слегка похрапывая.
Сложив с себя бесполезную диктатуру, Цезарь выехал из Рима, направляясь в Брундизий, где ожидали легионы. Он отправлялся в Грецию без денег, без хлеба, без рабов и без вьючных животных, разрешив воинам подвесить к концу копий небольшие узелки.
- Коллеги, - сказал он, сажая пятнадцать тысяч на корабли, - мы отправляемся в Элладу, где некогда грозный диктатор Сулла разбил несметные полчища царя Митридата. Он обещал ваннам сокровища, рабов и красивых невольниц, и они получили все это… А я обещаю вам то же в двойном размере и земли в Италии, которыми щедро наделю вас…
Радостные крики огласили пристань. Толпившийся народ выражал свою радость хвалебными песнями в честь Цезаря.
- Остальные войска посадить на корабли, как только биремы и триремы приплывут обратно из Эллады, - говорил Цезарь, сжимая руку Антония. - Поручаю это дело тебе, Габинию и Фуфию Калену…
- Будет сделано, вождь!
Цезарь взошел на корабль. За ним поднялись военачальники.
Загремела труба, и триремы, рассекая длинными веслами темные волны, двинулись в путь. Шел январский дождь, туман застилал острова.
- Что бы ни сулила мне Судьба, - молвил Цезарь, поглядывая на удалявшийся берег Италии, - я готов принять ее удар или милость. Об остальном пусть позаботятся боги.
Он покрыл лысую голову краем тоги, чтобы защитить ее от моросившего дождя, и устремил глаза на большие неспокойные волны, которые, ударяясь о борта, обдавали палубу пеной и брызгами.
III
Отступив из Италии в Элладу, Помпей поставил во главе пятисот кораблей, доставленных союзными восточными царями, консуляра Марка Бибула, непримиримого аристократа, вызвал один легион из Киликии и присоединил его к пяти легионам, выведенным из Италии, набрал легион воинов, живших в Греции и Македонии, и два легиона - в Азии, нанял всадников, пращников и стрелков из различных народностей: здесь были димие черноволосые галлы, белокурые германцы, смуглые низкорослые галаты и каппадокийцы, юркие дарданы и мрачные приземистые бессы.
Центром вооружаемых войск была Македония, а главная квартира находилась в Фессалонике, куда сбегались сенаторы и всадники, покидавшие Рим.
Узнав о завоевании Цезарем Испании, Помпей приуныл: седой, с большими волосами и широким мужественным лицом, тучный, он сидел, наклонив голову, над хартией с нанесенными на ней городами и реками Греции, морями и островами.
- Путь от Берей над Галпакмоном в Диррахий долог и утомителен. Но в Македонии делать больше нечего. О Марс и Беллона, - вздохнул он, молитвенно воздев руки и упав на колени, - помогите Помпею поразить врага… О, мои испанские легионы!..
Встал и пошел навстречу входившим друзьям.
По лицам их Помпей увидел, что они принесли дурные вести, но не смутился - привык к преследованиям судьбы.
- Что нового, друзья? - спокойно спросил он, ожидая удара.
- Увы, Цезарь высадился в Акрокеравнии…
- Это где?
- В Палеасском заливе. Склонившись над хартией, искал залив.
- Где же он? - нетерпеливо восклицал он, подвинув к друзьям хартию. - Где Акрокеравния? Позвать географа!
Низенький старичок стоял перед ним, кланяясь. Помпей повторил вопрос, готовясь сбить скриба ударом кулака в лицо, но старичок протянул палец и, обведя им черный кружок и извилистую береговую линию, сказал:
- Вот, господин мой, Акрокеравния - взгляни на надпись. А вот и Палеасский залив.
Помпей покраснел и, стараясь скрыть свое смущение, спросил:
- А скажи, откуда ближе до Диррахия: от Фессалоники или от Акрокеравнии?
- От Акрокеравнии ближе, господин мой,, и путь легче. На пути находятся Орик и Аполлония…
- Ну, иди, - нахмурившись, сказал Помпей. - А теперь, друзья, объявите военачальникам мое приказание: двигаться большими переходами к Диррахию, куда я переношу главную квартиру.
Через час легионы двинулись в путь. Помпей с друзьями ехал впереди. Лошадь под ним была горячая, и он ежеминутно сдерживал ее.
Вечером почти одновременно прискакали два гонца.
- Орик и Аполлония заняты… Города не сопротивлялись законному консулу…
- А ты от кого? - повернулся Помпей к другому гонцу.
- От Цезаря.
Губы полководца дрогнули. Он сорвал печать, пробежал глазами эпистолу.