Пыльно. Пыль скользила в лучах света крупными хлопьями. Тихо только едва слышно отмеряли секунды часы.
Макс потёр переносицу, чихнул, сел и наконец-то смог оглядеться.
Вчера, когда доктор предлагал ему выздоравливать «в более подходящих условиях», а за виверной вернуться когда-нибудь потом, когда больной перестанет считаться больным, Макс отмахнулся: вот уж на что он перестал обращать внимание во время войны, так это на «условия». Ему доводилось лежать в лазарете в ледяных горах, где выдыхаемый воздух становился белёсым облачком пара, поверх одеял клали верхнюю одежду, а в печку-чугунку хотелось залезть целиком. Ещё хуже по крайней мере по мнению Макса, было на первом южном, где от свиста снарядов звенело в ушах и все знали, что, если будет приказ отступать, тащить за собой неходячих больных не будет никакой возможности.
А здесь июнь, равнины у речной долины, лес, чистое небо. Что ещё, в конце концов, нужно для счастья?
Эти, штабные, смотрели со смесью жалости и брезгливости. А женщина Макс не запомнил имени, пообещала велеть работнице «сделать с этим хоть что-нибудь».
Вчера Макс считал это всё блажью балованных бездельников, которые огня не нюхали. Сегодня, когда в глазах прояснилось, мутная пелена спала, а уличный свет проник в станцию, Макс признал: он не отказался бы, чтобы здесь что-нибудь сделали.
Когда Господ создавал столпы, он руководствовался много чем, но вряд ли соображениями практического удобства. Наш столп получился у него немного скомканным, с резким перепадом высот, множеством оврагов и ущелий, бурными реками и прочими транспортными неприятностями. Люди придумали колесо, оседлали лошадь, построили мосты и виадуки, заложили железную дорогу, но с незапамятных времён их манило небо.
Увы, летающие машины разбивались прежде, чем успевали стать полезными. В паре со сложным рельефом шла капризная, непредсказуемая погода, резкие ветра, частые бури, и никакие человеческие поделки не хотели быть достаточно управляемыми, чтобы выдержать всё это.
Шутят, что на хищные южные дирижабли, которые всё ещё подплывают иногда к нашей земле, можно не тратить снарядов. Пусть залетают, дурачки: не пройдёт и пяти часов, как их размажет о скалу или свернёт в баранку просто так, вовсе без нашего участия.
Дирижабли всё равно сбивали, потому что за пять часов чужая военная техника может принести столпу много горя, даже если потом она разобьётся. А ещё потому, что огромной воздушной махине придётся потом куда-нибудь упасть, и пусть лучше это будет не город, а туман.
Там, на дне разлома, одни только уродливые падальщики. Их не жалко.
Словом, мечта о небе могла бы быть недостижимой, если бы Господ не создал
вместе со столпами зверей.
Сами эти слова «виверны», «драконы», они не наши, чужацкие: их принесли восточные люди, у которых так звались полумифические ящерицы, за чешую которых на чёрном рынке предлагали три веса золотом. Они летали высоко, куда выше, чем забирался человек, и были царственными тенями за облаками. Иногда среди восточных людей рождались умельцы, которым удавалось загипнотизировать только вылупившегося ящера и оседлать его; они парили в вышине и посещали самые разные столпы.
Наши звери были на тех ящериц не больше чем немного похожи.
Долгие годы мы смотрели с почтительного отдаления, как они гнездятся на краях разлома, и считали их разными животными: юрких виверн с телами чуть меньше лошадиных и огромными узкими крыльями, и грузных, тяжёлых драконов размером с трёхэтажный дом. Потом какой-то умник счёл, будто виверны самки драконов. И лишь куда позже выяснилось, что виверны и драконы рождаются от одних и тех же родителей, появляются на свет уже пушистыми и пьют молоко, живут сложно организованной стаей, исключительно травоядны и спят, завернувшись в крылья и перевернувшись вниз головой. Ближайшими их родственниками оказались вовсе не ящерицы, а летучие мыши; большую часть стаи составляют самки и самцы виверн, но если стая переживает непростые времена, виверны гнездятся в темноте пещер, и там, долго не видя солнечного света, детёныши вырастают в огромных бесполых переростков-драконов.
Как восточные люди подчинили своих тварей, мы объездили наших. Живые создания столпа, они не боялись ветров, бурь и даже торнадо. Виверны с одним всадником использовались для патрулирования и посланий в самые отдалённые районы; драконам научились привешивать под брюхо транспортировочный контейнер, а на спине ставить седло на трёх-четырёх ездоков. Если у тебя крепкий желудок, много лишних денег и нет времени на поезд, можно нанять дракона.
Тяжело гружёный дракон становился здорово неповоротливым, поэтому коридоры для них старались прокладывать так, чтобы избавить зверей от необходимости сражаться с бурей. Здесь и там по столпу были разбросаны метеостанции, где четыре-пять раз в сутки замеряли всякие погодные штучки, а навигационный центр решал, что со всем этим делать.
Куковать на такой станции одна из самых поганых работ, которую может получить всадник. Однообразно, очень скучно, да ещё и полная глушь и дикость без особых удобств. А именно эта метеостанция в личном рейтинге Макса, который повидал их не так уж и мало, била все рекорды по неухоженности.