Когда-то я была свободна от всего этого и любила лыжи. С тех пор я выросла.
В одних лишь горгульях оставалось немного радости, и эти тихие утренние минуты, когда я трогала ласково звенящие в них чары и слушала певучий клёкот каменных птиц и мягкий шелест железных чешуек, были только моими. Я стояла на заднем крыльце, курила, почёсывала ластящуюся химеру за ухом, и от этого становилось немного легче.
Из глаз горгулий на меня смотрели Бездна и родная, шепчущая материнским теплом, Тьма.
Я улыбалась им, и что-то внутри меня тихонько пело:
Старый город,
Безмолвный рыцарь из снов, который
Устал от шума и разговоров и разной другой суеты.
Уснуло эхо, забыт шарманщик,
Не стало смеха, в тиши нет фальши,
И всякий звук затухает, попав в мёртвый плен духоты.
Ничего не слышно, Пенелопа, нахмурилась Урсула.
Тсс, девочка не для нас, Мирчелла толкнула старуху под бок и мечтательно закатила глаза. Это у неё в меня! Бернард, ты же помнишь? Как когда-то в молодости меня приглашали петь в столичной опере партию сопрано. И ах, какой же это был привлекательный волк
Отвратительно, скривилась Меридит. Лучше бы ты молчала о своём позоре! Настоящая Бишиг, а училась искусствам и путалась с двоедушником!..
Ну, это ведь всё было анонимно. Я представлялась молоденькой дурочкой из младшего Рода и
Ты и была молоденькая дурочка, Ми!
Мирчелла сложила губы сердечком и похлопала глазами, а потом показала им всем язык.
Я против воли улыбнулась. Мирчелла всегда была такая, лёгкая, как носимый ветром цветок. Она приходилась мне тётей, была младшей сестрой папы и умерла непозволительно молодой, так рано, что живой я её почти не помнила.
Она и правда хорошо пела. В доме даже осталось несколько записей: в основном тягучие печальные романсы и отдельные оглушительно-надрывные арии, которые совсем не ассоциировались у меня с её нежным лицом. Мирчеллу убили почти как героиню обожаемой ею трагической оперы: отравила соперница. Правда и здесь есть определённые расхождения с классикой, этой соперницей была законная супруга её любовника, с которым Мирчелла изменяла своему жениху.
Учитывая пикантность ситуации, Бернард Бишиг даже отказался от кровной мести.
Мирчеллу похоронили в родовом склепе, материковой её части, той, что сворачивается мрачной подземной спиралью к югу от особняка. Как и полагается, для неё воздвигли прекрасный мраморный саркофаг, обнятый золотым кружевом, камнями и цветным стеклом; с лица сняли посмертную маску, волосы заплели в косу и сбрили, отняли и заспиртовали уши. Я смутно запомнила, что было много цветов. А спустя отмеренные песнями плакальщиц девять дней Мирчелла, первая из всех покойных родственников, стала мне являться.
После смерти мы возвращаемся в Род, и остаёмся навсегда его частью, приходя к живым снова и снова. Заспиртованные уши продолжают слышать всё, сказанное у надгробия, а неясные силуэты говорят из тени, но, увы, могут читать твои ответы лишь по губам. Дедушка Бернард из посмертия продолжил учить меня колдовству, знаменитая Урсула наставляла на пути Старшей, вечно недовольная Меридит пересказала тысячу грязных сплетен о каждом из Родов, а к саркофагу Мирчеллы я спускалась, чтобы петь. Мы раскладывали мелодии на голоса и вели их там, среди свечей, вдвоём.
Я считаю, сердито начала Меридит, мы должны оградить юную Бишиг от тлетворного влияния безрассудной девчонки, которая
Мясная стружка закончилась. Двуногая горгулья с острым, как гигантское шило, носом обняла мою ногу руками-ножницами. Я погладила гребень, перебрала пальцами вложенные в тонкое тело чары, поправила пару узлов, раздумывая, не забрать ли её в мастерскую на полную переборку, и как раз тогда за спиной хлопнула дверь.
Мастер Пенелопа, крикнул, высунувшись на улицу, мой оруженосец Ларион. Приехал какой-то упырь из банка. Утверждает, что ему назначено!
Я вздохнула. Утро закончилось; дела навалились на голову и грозились сломать череп. Сперва банкиры, затем городская полиция и потенциальный новый контракт, в обед заедет Лира, потом нужно будет проверить, что натворил по моему заданию Ксаниф, а после этого
В общем, как ни крути, это был роскошный момент, чтобы выйти замуж.
ii
Бабушка Керенберга не была настоящей Бишиг, она выбрала вступить в Род, когда вышла за дедушку Бернарда. Это было так давно, что вместо свадебной фотографии у них был выписанный маслом свадебный портрет, парадный и пафосный, на фоне мрачных шпилей облепленного фигурами горгулий особняка Бишигов. На этом портрете она была маленькой и нежной и смотрела на супруга снизу вверх, с обожанием и любовью, но это было, конечно, пустое творчество художника.
По правде я не видела женщины более жёсткой, чем бабушка Керенберга. Ей не нужны были железные рукавицы, потому что у неё были железные руки: урождённая Морденкумп, когда-то она мяла любой металл, будто он был пластилином. После свадьбы делать так она разучилась, но для дедушки всё равно стала не столько дамой сердца, сколько соратником и воином-побратимом.
Дети у них появились очень поздно, сперва такой же холодный, как они оба, Барт, а затем романтичная Мирчелла; после смерти дочери дедушка довольно быстро сдал, зачах и сошёл в склеп.