Коричневый от солнца, жёсткий и узловатый, как старый корень, дедок в компании нескольких мальчишек бодро хромал чуть впереди. Компания тащила корзины и деревянные клещи, и я окликнул добытчиков, спросив, не раков ли они собрались ловить. Мне охотно ответили, что ну да, раков, их самых. Под мостом и чутка вниз по течению их тьма-тьмущая. Я, каюсь, трупоедами брезговал, но в качестве предлога к разговору они сгодились только так. Дедок оказался словоохотливым, а в его свите нашёлся сорвиголова, побывавший-таки в окрестностях моего будущего замка. В присутствии настоящего колдуна, да ещё посвящённого в рыцари, парнишка, правда, смущался и робел, но с посильной помощью дедка я из него выудил подробности похода. Весьма для меня неутешительные, да.
Пока по мосту возили припасы в башню, его, надо думать, хоть как-то чинили. Но теперь мост тут и там был наскоро не подлатан даже, а так, сделан хоть сколько-то проходим для молодых, ловких и резвых. Интересно, а если кому-то всерьёз понадобится помощь болотной ведьмы, она вот по этим, вкривь и вкось брошенным досочкам будет перебираться на другой берег? Или она вообще в селе не показывается, потому что деревенская жрица вряд ли будет ей рада? И тогда вот по этому раскачивающемуся на подмытых опорах, опасно проседающему под ногами мосту к ней нужно будет тащить больного или раненого? Или как они тут обходятся? Для меня интерес совсем не праздный: боевики традиционно бездарны в целительстве, и я, к примеру, в обязательном порядке таскаю с собой несколько свитков, зачарованных целителями, чтобы в случае чего до целителей этих хотя бы добраться. Но сам я даже кошачью царапину магией залечить не рискну не моё, как бы хуже не сделать. Стихийники, конечно, не вредят больным одним своим присутствием, как малефики, но и толку от нас в лечении чуть больше, чем никакого. Разве что быстренько прокалить на магическом огне хирургический инструмент или бинты, вскипятить воду и тут же охладить её, наколдовать лёд в любое время года и оказать прочую мелкую помощь врачевателю.
На мосту я несколько раз оглядывался на Астру: как она там? Она уверенно держалась у меня за спиной на расстоянии двух-трёх шагов, давая нам обоим пространство для манёвра, если что. А уж старые узенькие горбыли, «которых не жалко», накиданные как попало и местами даже не прибитые к дырявому настилу, этой горной козе вообще никаких проблем не доставляли. И о том, что существует такая штука, как головокружение, она, по-моему просто не подозревала. Когда я в очередной раз оглянулся, Астра сказала, причём очень недовольным тоном:
Я умею плавать, Шторм.
В кольчуге?
Ну, скинешь мне доску, если свалюсь, невозмутимо отозвалась она. И под нос себе проворчала на родном наречии: Кто ещё первый свалится.
Даже не надейся, фыркнул я. Сломанный Клык всегда ржал над моим произношением, но всегда великодушно переводил непонятое и объяснял тонкости в значении некоторых слов. Ну, и разумеется, щедро делился своими познаниями в ругательствах самых разных горных племён и народов. Жаль, мало мы с ним пообщались, ушёл он в охранники
к какому-то сородичу-полукровке.
Астра так же фыркнула в ответ на мои слова совершенно девочка не умеют себя вести с нанимателем. Потом, посопев немного, спросила:
А кто у тебя на щите? У варанов нет гребней, у виверны крылья должны быть. Этот как его? В южных болотах который водится? Крадил, да?
Щит вообще-то оставался в моей комнате со всем прочим барахлом, но Астре он, видимо, запал в душу новенький, блестящий, с неведомой хвостато-гребенчатой тварюшкой, сиявшей золотом на чёрном лаковом поле. Герб мой, я так понимаю, всё это время не давал покоя дочери гор, где тритоны не водятся в принципе.
Тритон, сказал я ехидно. Выбранное мною для герба существо повергло герольд-мастера в пучины шока, но я спросил его самым светским тоном, а кого ещё мне брать? Жабу, что ли? Так лягушка это герб известной княжеской фамилии, а я же должен как-то подчеркнуть, какими именно землями я владею.
А тритон это кто? живо заинтересовалась Астра. Он большой? Кого ест?
Встретим покажу, пообещал я. А ест всех, кого поймает. Она заметно насторожилась, а я только гнусно ухмыльнулся.
Мост мы миновали благополучно, но сразу за ним вправо уходили две глубокие колеи, заполненные то ли до сих пор не просохшей дождевой, то ли грунтовой водой. Между колеями и по бокам от них густо росла осока. То есть, выглядела эта дрянь почти как обыкновенная осока, только поярче, позеленее, но когда я потрогал жёсткие, словно жестяные, узкие зазубренные листья, на моём пальце немедленно вспухла красная полоса, на которую, словно на нитку, нанизались бисеринки крови. Я слизнул их язык ощутимо зажгло, и я торопливо отплевался, надеясь, что сок просто жгучий, а не ядовитый. Паршиво. Даже если лошади, а лучше волы, и протащат по такой, с позволения сказать, дороге фуры с припасами, инструментом и прочим, эта зловредная родня осоки исцарапает им ноги. Так что путь для обоза надо как минимум расчищать, а местами наверняка и гать стелить. Нанять бы мужиков из Мостового, так без охраны они побоятся лезть в болото, а чтобы обеспечить их охраной, мне надо как минимум вернуться в Тальники и оставить там заявку. А если учесть, что в послевоенном Приболотье с платёжеспособностью не очень, наш брат наёмник может в те же Тальники не заглянуть до самого зимнего Солнцеворота, а то и до весны. Проще в Белых Увалах нанять сразу целый отряд, а местные пока что пусть хотя бы мост починят. Ох, и устроил же мне геморрой его величество с этим посвящением в рыцарское звание! И отказаться никак нельзя семья не поймёт. Они моим мажеским-то патентом гордились побольше, чем годовым товарооборотом, а уж то, что один из Меллеров теперь зовётся сир Алекс как бы у отца и дяди головы не закружились от моего стремительного взлёта по сословной лестнице.