Там тролли, задумчиво сказала Астра. Троллей она не трогает. А они к ней не лезут. А ты сегодня пойдёшь убивать шептуна? она сделала упор на «сегодня».
Да, пока он ещё кого-нибудь не сожрал.
Я с тобой.
Я в ответ только фыркнул:
Ни минуты в этом не сомневался.
Глава четвёртая. Охота на охотника
На площади перед часовней горел костёр и сдержанно гомонили мужики, собравшиеся, если что, всем скопом бить проклятую тварь, а то и не одну. Они сначала столпились было у ворот, но я без
всяких церемоний их прогнал, чтобы не мешали мне охотиться на шептуна: выманивать добычу из возбуждённой толпы хитрая тварь в жизни не станет это опасно уже для неё самой. Шептуны любят небольшие сонные компании, в которых не сразу хватятся того, кто отошёл в сторонку по каким-то личным делам, а когда хватятся, то уже не будет ни возможностей, ни времени найти отошедшего и отбить его у кровососа, который жертву свою выпивает очень, очень быстро, перекусывая артерию и жадно глотая бьющую фонтаном горячую кровь.
Вдвоём с Астрой мы, впрочем, пробыли недолго: как только стемнело по-настоящему, к нам подошла мать Иветта. Честно говоря, я бы охотно обошёлся и без её помощи, и тем более без помощи орчанки. Я бы вообще, если б меня спросили, остался бы сидеть под воротами в одиночестве, ибо не факт, что шептун станет выманивать именно меня. Он мог прикинуться отцом Астры, явившимся за блудной доченькой, мог принять вид мужчины, в которого была влюблена в юности жрица, а мне совершенно не хотелось схватываться с бабами, одна из которых легко могла раскроить мне череп кистенём, а вторая от души врезать Тишиной. Да, на стихийников Тишина действует в разы слабее, чем на малефиков, потому что Тьмы, как ни крути, в нашей магии нет. Но когда очень ловкая, быстрая и смертельно опасная тварь норовит вцепиться тебе в горло, деликатно оглушать и связывать дамочек, рвущихся к любимым и родным, может быть просто некогда, а бить всерьёз молоденькую дурёху просто жалко, я ведь и убить могу или как минимум всерьёз же покалечить, а за жрицу местные меня попытаются сжечь заживо на уже пылающем костре. Сбега́ть же из села в даль и в ночь, в крепкие объятия утопцев мне совершенно не хотелось. Равно как и устраивать бойню, после которой отношения с возможными соседями станут очень, очень напряжёнными.
Но Астра оскорбилась моей попыткой от неё отделаться и наотрез отказалась уходить, даже сгоряча ляпнула, что разрывает наш договор, раз я (Я!) его нарушаю. А жрице проезжий маг вообще не указ, даже если он теперь сеньор соседнего владения. Так что девочки устроились на толстом бревне напротив меня. Бревно, очевидно, лежало у ворот, чтобы в случае чего подпереть их мало ли, вдруг шестидюймовый брус не выдержит напора нападающих. Астра принялась точить нож, а мать Иветта почти беззвучно молиться, прикрыв глаза и перебирая чётки. Это монотонное вжиканье и лёгкий перестук деревянных бусин быстро вогнали меня чуть ли не в транс: всё-таки прошлая ночь была достаточно беспокойной на прогнившей крыше рассыпающейся башни посреди болот. Я уже почувствовал, как сознание поплыло, и тут меня окликнули.
Вернее, не меня. Просто показавшийся невероятно, неправдоподобно знакомым голос, разве что непривычно хриплый и одышливый, позвал довольно громко:
Эй, есть тут кто-нибудь?
Запоздавший путник явно не боялся привлечь воплями утопцев, которые должны были уже выбраться из-под своих коряг и топляков. Он больше опасался того, что его просто не услышат.
Откройте, кто там живой! У вас должен был остановиться маг Алекс Меллер то есть, Шторм. Я его брат!
Андреас? неверяще спросил я.
Скворец, ты? радостно отозвался он, и я непроизвольно дёрнулся, услышав детское прозвище: неужели правда братец, а не шептун? Так и знал, что ты здесь!
Я, чуть помедлив, сдвинул влево, не вытаскивая из скоб, тяжёлый брус, которым на ночь закладывались створки ворот. Сомнения рвали меня в лохмотья, когда я приоткрывал массивную створку: я знал, совершенно твёрдо знал, что шептун может принять любой облик. Вернее, что он создаёт иллюзию, которая делает его точной копией того, кого он увидел в твоём сознании. Но Андреас стоял на пятачке, залитом ярким лунным светом, знакомый до последней морщинки под глазами, измученный, осунувшийся, в каких-то ужасных башмаках на босу ногу Он перехватил мой взгляд, кривенько усмехнулся и пояснил:
Разбойники попались добрые и заботливые, даже не побили, просто ограбили. А вместо сапог дали вот это не босиком же мне бежать до ближайшего жилья. С собой даже звали, чтоб нежити не попался, но я подумал, что лучше уж пробегусь, а то мало ли Надолго ли их доброты хватит
Он сделал пару шагов к воротам, запнулся, потерял башмак, выругался и зашарил ногой по земле, пытаясь вдеть ступню в грубое, корявое страшилище.
Да плюнь ты на него, давай скорее сюда! не выдержал я. Сейчас утопцы пожалуют, а ты возишься.
Сейчас-сейчас, вот он. Всё-таки плохо иногда жить в сравнительно безопасной стране, где нечисть-нежить водится только совсем уж в глухомани: сложно поверить, будто тебе что-то грозит в двух шагах от жилья. У тебя же всё равно запасных сапог нет, бурчал братец, изловив наконец обувь. А я