Я же при виде ее вскочил и склонился перед нею до земли. И она посмотрела на меня с улыбкой и сказала мне:
Добро
пожаловать, гость наш!
Затем она села и сказала мне чарующим голосом:
Отдохни, о господин наш!
И я, уже отрезвленный от опьянения вином, сел, но уже поддаваясь другому, более сильному опьянению.
Тогда она сказала мне:
Как же случилось, о господин, что ты попал на нашу улицу и влез в корзину?
Я ответил:
О госпожа моя, только надобность моя справить нужду побудила меня зайти на эту улицу, и только вино заставило меня влезть в корзину; а теперь великодушие твое привело меня в эту залу, где красота твоя заменила в моем мозгу опьянение вином на опьянение очарованием.
Отроковица была, видимо, весьма довольна этим словам и спросила меня:
Каким ремеслом ты занимаешься?
Я же, конечно, и не подумал сказать ей, что я певец и музыкант халифа, а ответил:
Я ткач в ткацком ряду в Багдаде.
Она сказала мне:
Манеры твои изящны и делают честь цеху ткачей. Если с этим ты соединяешь знание поэзии, то нам не придется жалеть, что мы приняли тебя в нашу среду. Знаешь ли ты какие-нибудь стихи?
Я ответил:
Знаю немного.
Она сказала:
Прочти нам что-нибудь!
Я ответил:
О госпожа моя, гость всегда несколько смущен приемом, который ему оказывают. Подай же мне пример, начни первая! Выбери сама стихи и прочти их!
Она сказала мне:
Охотно.
И она тотчас прочитала мне целый ряд восхитительных стихов древнейших поэтов: Имру аль-Кайса , Зухаира , Антары , Набиги , Амра ибн Кульсума , Тарафы , Шанфары и поэтов новейшего времени: Абу Нуваса, аль-Ракаши, Абу Мусаба и других. И я был столь же очарован ее чтением, сколь ослеплен ее красотой. Затем она сказала мне:
Надеюсь, что теперь смущение твое прошло.
Я сказал:
Да! Клянусь Аллахом!
И я, в свою очередь, выбрал из стихотворений, которые знал, наиболее нежные, и прочитал их ей с большим чувством.
Когда я закончил, она сказала мне:
Клянусь Аллахом, я и не подозревала, что среди ткачей могут быть такие утонченные люди.
На этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
Раньше я и не подозревала, что среди ткачей могут быть такие утонченные люди.
После этого подано было угощение, и не были забыты ни фрукты, ни цветы; и она сама накладывала мне лучшие куски. Затем, когда скатерть была убрана, были принесены напитки и кубки и она сама подала мне питье и сказала:
Теперь лучшее время для беседы. Ты знаешь какие-нибудь интересные истории?
Я наклонил голову и тотчас сообщил ей кучу забавных подробностей о жизни царей, об их дворах и привычках, так что она вдруг остановила меня:
По правде говоря, я совершенно поражена, видя ткача, так хорошо знакомого с обычаями царей!
Я ответил:
В этом нет ничего удивительного, ибо по соседству со мною живет один прекрасный человек, который принят у халифа и который в часы досуга находит удовольствие в том, чтобы украшать мой ум своими познаниями.
Она сказала мне:
В таком случае я не менее удивлюсь верности твоей памяти, которая так точно удерживает все эти мельчайшие подробности.
Вот что говорила она. А я, вдыхая ароматы мирры и алоэ, наполнявшие залу своими благовониями, глядя на эту красоту и слушая все, что говорили мне уста ее и глаза ее, чувствовал себя на вершине блаженства и думал в душе своей: «Что сделал бы халиф, если бы был здесь на моем месте? Наверное, он бы не смог владеть собою от волнения и сгорел бы от любви».
Затем отроковица сказала мне:
Поистине, ты человек весьма выдающийся; твой ум украшен множеством познаний, и манеры твои до чрезвычайности изысканны. Мне остается попросить тебя еще только об одном.
Я ответил:
Клянусь головой моей и оком моим!
Она сказала:
Я бы желала, чтобы ты пропел мне какие-нибудь стихи, аккомпанируя себе на лютне.
Конечно, мне, как настоящему музыканту, было неловко петь самому, не выдав себя, и поэтому я ответил:
Я когда-то учился этому искусству; но так как мне не удалось преуспеть в нем, то я предпочел бросить его совсем. Я бы весьма желал исполнить что-нибудь, но оправдание мое в моем неумении. Что же