Затем, полная тревоги, она спросила учителя:
Умоляю тебя, не скрывай от меня ничего! Он умер?
Вместо ответа он неопределенно покачал головой и продолжал хранить молчание.
Тогда она воскликнула:
О, несчастье на мою голову! Должна ли я разодрать одежды свои?
Он ответил:
Раздирай.
Она, взволнованная до крайних пределов, спросила:
Должна ли я бить и царапать ногтями лицо свое?
Он ответил:
Бей и царапай.
При этих словах несчастная женщина, обезумев, бросилась вон из школы и понеслась в дом свой, который наполнила скорбными воплями.
Тогда все соседки сбежались к ней и принялись утешать ее, но напрасно. В это время вошел один из родственников несчастной, увидел письмо и, прочитав его, сказал женщине:
Но кто же мог возвестить тебе о смерти супруга твоего? Ничего подобного нет в этом письме. Вот его содержание: «После приветствий и пожеланий, о дочь моего дяди, я по-прежнему пребываю в полном здравии и надеюсь быть подле тебя недели через две. Но вперед посылаю тебе в доказательство моего расположения кусок тонкого полотна, завернутый в одеяло. Уассалам!»
Тогда женщина взяла письмо и вернулась в школу, чтобы упрекнуть учителя в том, что он ввел ее в заблуждение. Она нашла его сидящим у дверей и сказала ему:
И не стыдно тебе так обманывать бедную женщину и возвещать ей о смерти супруга, тогда как в письме написано, что супруг мой собирается скоро вернуться и что он посылает мне заранее полотно и одеяло?
В ответ на это учитель сказал:
Конечно, ты, бедная женщина, вправе упрекать меня в этом. Но прости мне, ибо в ту минуту, когда письмо это было у меня в руках, я был весьма озабочен и, прочитав его наспех и кое-как, подумал, что полотно и одеяло это присылают тебе из вещей супруга твоего лишь как память.
Затем Шахерезада сказала:
НАДПИСЬ НА СОРОЧКЕ
ее к аль-Амину в одной шелковой сорочке, на которой красовалась золотыми буквами следующая надпись: «Красота, скрытая под сенью моих складок, неприкосновенна в своей девственной чистоте. Любуясь ее совершенством, ее касался только взгляд».
И, видя прелести невольницы, одетой в эту дивную сорочку, и прочитав надпись, аль-Амин не имел больше оснований противиться и, приняв подарок, почтил его особым своим вниманием.
В эту же ночь Шахерезада сказала еще:
НАДПИСЬ НА КУБКЕ
На этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
Представ перед халифом, в одной руке держала она хрустальный графин, наполненный дорогим вином, а в другой золотой кубок, на котором красовалась вырезанная на рубинах надпись: «Какой любовный напиток или противоядие, какое лекарство или какой целебный бальзам может сравниться с этой пурпурной влагой, изысканного вкуса, с этим всесильным средством против болезней тела и тоски?!»
Как раз в эту минуту ученый-врач Иахиа находился возле халифа. Прочитав эту надпись, он засмеялся и сказал халифу:
Клянусь Аллахом, о эмир правоверных, эта девушка и целебный напиток, который она принесла тебе, больше, чем все лекарства в мире, помогут восстановлению сил твоих!
Затем Шахерезада, не останавливаясь, немедленно начала следующую историю:
ХАЛИФ В КОРЗИНЕ
Однажды поздней ночью возвращался я с пира от халифа аль-Мамуна, и поскольку чувствовал себя отягощенным мочой и страдал от этого, то я зашел в неосвещенный переулок и подошел к стене, однако не слишком близко, чтобы избежать попадания брызг, и я с удовольствием присел на корточки и вздохнул с облегчением. Но как только я закончил, я почувствовал, как что-то упало мне на голову в темноте. Я подскочил, по правде говоря, сильно испуганный, схватил этот упавший на меня предмет и, ощупав его со всех сторон, увидел, к величайшему своему изумлению, что это была большая корзина, привязанная за все четыре ушка к веревке, спускавшейся со стены дома, около которого я находился. Я стал ощупывать ее еще и заметил, что внутри она была обита шелком и что там лежали две надушенных подушки.
И вот вследствие того что я выпил в этот вечер несколько больше обыкновенного, опьяненный разум мой стал побуждать меня расположиться в этой корзине, которая как будто предоставлялась мне для отдыха. И я не смог удержаться от искушения и поместился в корзине, которая тотчас же была быстро поднята на террасу, где четыре молодые девушки, не говоря ни слова, вынули меня и, внеся в дом, пригласили следовать за ними. Одна из них пошла впереди, держа в руке светильник, а три остальные, следуя за мной сзади, заставили меня спуститься по мраморной лестнице и войти в залу, которая по великолепию своему могла сравниться разве только с залами во дворце халифа. Я же думал в душе своей: «Меня, видно, принимают за другого, которому было назначено свидание сегодня ночью. Аллах выведет меня из беды».
В то время как я еще находился в недоумении, большой шелковый занавес, скрывавший часть залы, поднялся, и я увидел десять очаровательных молодых девушек с гибким станом с дивной походкой, которые несли в руках одни светильники, другие золотые курильницы, в которых курились мирра и алоэ самого высокого качества. Среди них выступала, как луна, отроковица, которой могли бы позавидовать все звезды. Она слегка покачивалась на ходу и так ласково поглядывала исподлобья, что самые тяжелые души захотели бы улететь вслед за нею.