Ответ этот до того понравился царю Хосрою, что он велел выдать рыбаку еще
четыре тысячи драхм и приказал государственным глашатаям возвещать по всему царству: «Никогда не следует слушать советы женщины, ибо тот, кто их слушает, совершает две ошибки, желая избежать половины одной».
Царь Шахрияр, выслушав эту историю, сказал:
Я весьма одобряю поведение Хосроя и его недоверие к женщинам. Они являются причиной многих бедствий.
Но Шахерезада, улыбаясь, уже вновь начала:
ДЕЛЕЖ
Над чем же это ты так смеешься? Безумие это или насмешка? Масрур ответил:
Нет, клянусь Аллахом, о эмир правоверных, клянусь тебе родством, которое связывает тебя с пророком, что если я смеюсь, то вовсе не вследствие одной из этих причин, а просто потому, что мне вспомнились остроты некоего Ибн аль-Араби, вокруг которого толпились вчера на Тигре, чтобы слышать, что он говорит!
Халиф сказал:
В таком случае ступай скорей за этим Ибн аль-Араби. Быть может, ему удастся немного облегчить стеснение груди моей!
Он тотчас бросился искать остроумного Ибн аль-Араби и, встретив его, сказал:
Я говорил о тебе халифу, и он послал меня за тобой, чтобы ты рассмешил его.
Тот ответил:
Слушаю и повинуюсь!
Масрур прибавил тогда:
Да! Я сведу тебя к халифу, но только, конечно, с условием, что ты отдашь мне три четверти того, что пожалует тебе халиф в вознаграждение.
Ибн аль-Араби сказал:
Это чересчур много. Я отдам тебе две трети за твое посредничество. Этого достаточно.
Масрур, для вида еще немного поторговавшись, согласился на этот уговор и отвел его к халифу.
Как только он вошел, аль-Рашид сказал ему:
Говорят, что ты знаешь весьма забавные остроты. Ну-ка, высыпай их! Но только знай, что если тебе не удастся рассмешить меня, то тебя ждут палочные удары!
Угроза эта имела следствием то, что совершенно сковала ум Ибн аль-Араби, который не смог придумать ничего, кроме самых избитых фраз, произведших самое пагубное действие, ибо аль-Рашид, вместо того чтобы рассмеяться, почувствовал, что раздражение его растет, и наконец воскликнул:
Пусть ему отсчитают сто палочных ударов по пяткам, чтобы отвлечь к конечностям кровь, отягощающую мозг его!
И его тотчас схватили, и разложили и стали отсчитывать палочные удары по пяткам. Но вдруг, когда число их перешло за тридцать, он воскликнул:
Теперь пусть наградят этим Масрура, которому по заключенному между нами договору приходятся остальные две трети!
Тогда сторожа по знаку халифа схватили Масрура, разложили его и дали и ему отведать вкус палочных ударов по пяткам. Но после первых же ударов Масрур воскликнул:
Клянусь Аллахом! Я согласен удовольствоваться одной третью или даже четвертью, а все остальное уступаю ему!
При этих словах халиф до того расхохотался, что повалился навзничь и велел дать по тысяче динариев обоим наказанным.
Затем Шахерезада пожелала в эту же ночь рассказать еще следующий случай:
УЧИТЕЛЬ
Итак, наш бродяга вздумал быть школьным учителем и для этого должен был только увеличить число складок и пышность своего тюрбана, а также открыть в конце одного из переулков залу, которую он украсил доской и другими подобными вещами и где стал поджидать учеников.
При виде столь внушительного тюрбана жители этого района ни на минуту не усомнились в учености своего соседа и поспешили послать к нему детей своих.
На этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что наступает утро, и с присущей ей скромностью умолкла.
А когда наступила
она продолжила:
Заметив столь внушительный тюрбан, жители этого района поспешили послать к нему детей своих.
Но он, не умея ни читать, ни писать, придумал удивительно остроумный способ, чтобы выйти из затруднения. Способ этот состоял в том, чтобы заставлять детей, немножко умеющих уже читать и писать, учить тех, которые еще ничего не знали, в то время как он делал вид, что наблюдает за этим, одобряет или порицает. Таким образом, школа стала процветать, и дела учителя приняли превосходный оборот.
Однажды, в то время как он держал в руке свою трость и бросал ужасающие взгляды на несчастных малюток, замиравших от страха, в комнату вошла женщина с письмом в руке и направилась к учителю, чтобы попросить его прочитать ей письмо, как это в обычае у женщин, не умеющих читать. При виде ее учитель, не зная, как избежать подобной проверки, внезапно поднялся и поспешно направился к выходу. Но женщина остановила его, умоляя прочесть ей письмо, прежде чем она уйдет. Он ответил:
Я не могу больше ждать, муэдзин уже возвестил о полуденной молитве, и мне нужно отправиться в мечеть.
Но женщина не хотела отпустить его и сказала:
Ради Аллаха, Который да пребудет над тобой! Письмо это пришло от моего супруга, который уже пять лет в отсутствии, и ты один во всем околотке можешь прочесть его мне. И она заставила его взять письмо.
Тогда школьный учитель волей-неволей был вынужден взять это письмо; он держал его вверх ногами и, находясь в крайнем смущении, принялся хмурить брови, глядя на написанное, хлопал себя по лбу, сдвигал свой тюрбан и обливался потом от напряжения.
При виде этого бедная женщина подумала: «Нет более сомнения! Если учитель так волнуется, то, значит, он прочитал дурные вести! О, несчастье! Супруг мой, наверное, умер».