Всего за 199 руб. Купить полную версию
Появление Фредди удивило его кузину не меньше, чем появление полковника удивило вчера лорда Эмсворта.
– Ой, Фредди! – воскликнула она. – Уже встал!
Слова эти явно уязвили мастера.
– Уже? То есть как – уже? Дома я выхожу в семь ноль-ноль, а в это время мы готовимся ко второму заседанию.
– Тебя туда пускают?
– Еще как!
– Ну, знаешь!.. Я думала, ты вроде рассыльного.
– Я? Вице-президент. А тетя дома?
– Да. Ей сейчас кто-то звонил из замка.
– Мне надо с ней поговорить. Насчет собак. На чем они у вас живут?
– На креслах.
Фредди пощелкал языком. Такие шутки занятны, но неуместны и мешают делу.
– Не дури. Чем вы их кормите?
– Чем-то таким. Мама скажет. Какой-то Питер…
Фредди вздрогнул, словно его укусили за ногу:
– Не собачий корм Питерсона?
– Он самый.
– О Господи! – вскричал Фредди, не помня себя. – Вы что тут, с ума сошли? Пятый случай за две недели. А еще говорят, англичане любят животных. Хотите, чтобы у собак был ревматизм, рахит, радикулит, гастрит и малокровие? Что ж, травите их кормом, в котором нет витаминов! Питерсон – нет, не могу! Доналдсон – вот кто им нужен. Корм Доналдсона во дворцах и в хижинах! Собака, которую им кормят, сильна, стройна, смела, благородна, уверенна. Спаниель превзойдет себя! Сеттер станет суперсеттером! Ясный взгляд, бодрый хвост, холодный нос – вот что такое корм Доналдсона! Содержит…
– Фредди!
– Да?
– Заткнись!
– Это я?
Пруденс Гарланд проявляла признаки нетерпения:
– Да, ты. Господи, прямо шквал какой-то! Тут поверишь в эти заседания. Наверное, ты там самый шустрый.
Фредди поправил галстук и заметил:
– С моим мнением считаются.
– Еще бы! А то и оглохнуть недолго.
– Я повысил голос?
– Да.
– Что ж, увлекаешься…
– Именно. Ты что, правда такой мастер?
– Ну, если шеф доверил мне Англию… Посуди сама.
– А ведь никогда ничего не делал!
– Да, опыта у меня не было. Но вдохновение…
Пруденс глотнула воздух:
– Что ж, ясно. Если ты преуспел – значит, всякий может.
– Я бы так не сказал.
– А я бы сказала. Какое счастье, что ты пришел! Теперь я смогу убедить Генри.
– Генри?
– Теперь он от меня не уйдет. Это же ясно. Самый обычный кретин…
– Прости, это кто?
– …женится и превращается в истинную акулу. Значит, главное – жениться.
Ту т Фредди был согласен:
– Да, ты права. Я обязан буквально всем моей же…
– Никто ничего не добьется, пока не женится.
– …не, лучшему другу и суро…
– Возьми Генриха VIII.
– …вейшему критику.
– Или Соломона. Так и Генри. Он говорит, он художник, не делец какой-нибудь. А я говорю, ты женись, там посмотрим. И приведу пример. «Ну а Фредди?» – скажу я. Ответить нечего.
– Кто этот Генри?
– Один мой знакомый. Крестный сын дяди Галли. – Пруденс огляделась, потом прибавила: – Вот он.
Нельзя сказать, что человек на фотографии был красив. Нос несколько расплылся, уши торчали, подбородок выдавался вперед. Словом, вполне могло оказаться, что снималась приветливая горилла. Да, приветливая; и на любительском снимке было видно, что глаза добрые, улыбка искренняя. Общий же вид подсказал бы писательнице Викторианской эпохи словосочетание «великолепное уродство»; и Фредди удивился, зачем такой человек снимается.
Чувство это, однако, сменилось неподдельным интересом. Поправив монокль, Фредди вгляделся в фотографию: