Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
«Хромой чертяка и пропащий ангел», говорит о них автор И была в этом котле времени и лиц девчонка, которой было суждено стать поэтом и написать вот эту книгу, приехавшая из украинской провинции (с какой красотой внезапно прерывая русскую речь в середине книги звучит стихотворение на украинском языке помните, что мы были одной страной!), нашедшая в этом «ковчеге выживания» ростки поэзии. И голос ее прозвучал за всех тех, кто прошел эти круги ада (помните Солженицына с его кругами кровавого колеса истории?). За всех она сумела описать, засвидетельствовать то, чему название война. Эпоха выживания.
А мы вставали в пять утра,
И торговали в электричках.
А нас ловили мусора,
И нам друзья давали клички
А мы сидели на мели,
Со злой судьбою бились люто,
Копили рваные рубли
Копили жалкие рубли,
Чтоб накупить на них валюты,
И выстроить дома свои
В Великом Городе Салютов
Странное дело, баллада эта напомнила мне «Гренаду» Михаила Светлова. «Мы ехали шагом» Тоже порыв, и тоже ради сильной и одной яркой цели там эта цель была «чтоб землю крестьянам в Испании отдать». А здесь, чтобы дожить до других дней. Романтики, мечтатели, идеалисты эпохи начала построения коммунизма и романтики (а они тоже ведь романтики, помните, что пишет автор о поколении 1991-го?), но прагматики поневоле, и не до земли в Испании уже, быть бы живым Ведь миллион в год слетает с дистанции
Кто-то погиб в бандитской разборке, кто-то умер от голода, пропал без документов в чужом краю всё случалось в эпоху беспредела Были города, где останавливалось единственное градообразующее предприятие и годами не платили денег, и были самосуды, и за банку соленья убивали и от невозможности кормить детей вешались все это тоже было Всё это остается за кадром, и все-таки наша общая память, моя лично например постоянно слышит и эти голоса жертв 1990-х, память не забудет никого
Вот о чём эта баллада баллада памяти.
А что же страна, на которую обида, страна, оставившая поколение сирот? Рухнувшая в одночасье, великая, сама беспомощная и преданная
Мы твёрдо шли в капитализм,
Мы на плечах страну тащили.
Всё верно, тащило страну тогда и наше, старшее поколение, тащило из последних сил, и сгорело, вымерло за последовавшие лет двадцать, тащило и поколение детей, о котором пишет Светлана оно оказалось более живучим, и без него России не было бы сейчас.
А мы не только понаехали,
мы понавыжили, назло
Эпохе, судьбы искалечившей
Наше поколение, встретившее эту войну в сорокалетнем возрасте, сгорело, или догорает. Не легче пришлось и тем, о ком пишет автор, идущим за нами следом:
Но проходила мимо жизнь,
Пока мы за неё платили.
А мы, быть может, рождены
Для дел возвышенных, прекрасных
Копались в рухляди страны,
Больной, обманутой, несчастной
мы участники войны,
Войны за выживанье сильных
наша старость родилась,
Когда мы даже не пожили»
Горечь, снова горечь звучит, но без прежней сильнейшей обиды, словно второй раз припевом эта обида звучит мягче, потому что, какая бы жесткая эпоха ни была, но страну нужно вынести из этого огня
Чтоб снова Русь на крыльях вынесла
Из пустоты саму себя.
Мне очень нравится разноголосица, когда после жесткого упрека, строк пуль (а как еще писать о войне?) звучат народные мотивы, смягчая душу и сердце, и рождается любовь, о которой говорил Андрей Тарковский, когда снимал «Андрея Рублева», когда любить это видеть всю грязь, всю боль, все страдания, и принимать, и любить ее такой, какая она есть, наша больная родина.
Кабы в кабаках не пили брагу, да на площадях не лили жижу
Кабы не выпрашивал бродяга в переходе медные гроши
Да у тех, чьё сердце разболелось оставался шанс последний выжить
Как тебя любить бы было просто, Русь моя, душа моей души
Больно, но не упреком звучит, а материнской болью
И думаешь, сколько же лет этой девочке, написавшей книгу, тогда было? Не в возрасте дело, а в том, что их поколение рано повзрослело, как всегда бывает во время войны. Их лишили юности.
Народные мотивы снова и снова убаюкивают, глушат боль, заговаривают ее языческим наговором:
Ты в иголочку нитку вдень,
Сшей Рассеюшки лоскутки!
Нежных пальчиков не щади!
Раны черные зашивай!
Белу с Малою породни,
Да с Великою побратай.
И есть ещё один мотив, о котором не сказать нельзя. Я назову его Рождение Поэзии.
Чтобы не сойти с ума от боли и от ран душевных, иногда надо посмотреть на все происходящее как бы со стороны. Из вечности. Посмотреть на «Русь торговую» со стороны «Руси небесной». А между ними ещё и театр И задаётся автор неожиданным вопросом:
Может, сказать этим людям,
Что коробейники все тут, по жизни,
От Фауста до Иуды?!
И вдруг, оказывается, что железная дорога и ее трамвайчики (как на жаргоне коробейников называются поезда) это подмостки шекспировского театра. Или Мольер сотворил этот грустную комедию? Или наберёмся смелости и шагнем в такую глубь веков, что голова закружится сам Эсхил, Король Трагедий, написал это историческое полотно с персонажами почти театральными? И это блоковский «Балаганчик», только теперь это «Балаганчик-Русь».
Который век идёт Шекспир.
Смеётся зал. Актёры плачут