Всего за 120 руб. Купить полную версию
Серьёзный, уважительно сказала подошедшая Оля. И добавила, вздохнув:
Отказной
Значит, сейчас это он в первый раз? пролепетала Юлька.
Отказалась от него мамаша, Оля погладила малыша по спине. Пока рожала, всё прижать ногами норовила. Вон, даже плечико слегка вывихнула. А когда принесли его кормить, думали, увидит своё дитя и не сможет устоять, так она к стене отвернулась, закричала не приносите больше!
«Ох, дура же я, дура непроходимая, отчаялась Юлька, да разве же отказничков мамаши их так называемые кормят!» И каким-то не своим, хриплым шёпотом попросила:
Принесите мне его завтра.
А хочешь ещё одного? Славненький такой мальчишка обрадовалась Оля.
И Юлька не удивилась, будто только и ждала этого предложения.
Так к ним присоединился Лохматик. Иссиня-чёрные волосики топорщились на его головке в разные стороны, как пружинки, и не поддавались никакому приглаживанию. И сам Лохматик, не в пример основательному Петрову, был ершист и криклив.
Всех троих (ведь был ещё и собственный Юлькин сынуля) стали привозить на каждое кормление. Сначала, правда, вновь сменившаяся детская сестра с недоумением спрашивала:
А этих кому?
Потом привыкли, несли детей прямо к Юлькиной кровати. Первым «въезжал» Петров. Он по-хозяйски приступал к делу, а потом долго недоверчиво водил глазами и искал ртом бессовестно отобранный сосок.
Затем наступал черед Лохматика. Он был старше Петрова на три дня, наверняка считал полной дискриминацией своё второе место и сосал с выражением обиды на крохотном личике.
Когда Петров и Лохматик рядом лежали на подушке, она брала на руки своё родное, абсолютно безволосое и безбровое существо и, замерев, наблюдала за каждым движением малюсенького рта, в то же время натягиваясь внутренне, как струна, от безжалостной боли, пронзавшей тело с головы до пят.
Но такой идиллии удавалось достичь не всегда. Случалось, и не раз, что Юлькины молочные дети оставались чем-то недовольны даже после кормёжки, и густым басом один, фальшивым дискантом другой, да с каким-то щенячьим повизгиванием вступавший в этот хор третий, словом, все дружно выражали своё возмущение. А может, вспоминалось им что-то
Наверняка, не нарочно, по забывчивости, но молоденькая медсестра Вера приносила их всех троих одновременно. Все трое, естественно, голодны. Кричат не в один голос, а в три. Пока один сосёт, два других прямо-таки заходятся в терзающем душу крике. Однажды Юлька не выдержала, взяла своего сына одной рукой, другой ухитрилась подцепить Петрова (Лохматик, слава Богу, молчал) и так сразу двоих и кормила. Дети сосут, а она думает: «Хорошо, хоть две груди Хотя тут и три бы не помешали Господи, о чем это я?»
Один раз, доведённая до отчаяния воплями своего чада, она сунула ему в рот собственный мизинец. Тот, правда, немедленно раскусил обман, но несколько лишних секунд было выиграно.
Соседки по палате тем временем за ними наблюдали. Увлекательное разворачивалось действие, что и говорить, как в театре. А на Юльку наваливалась порой такая усталость безграничная, опутывавшая её по рукам и ногам, что она в отчаянии решала: «Ещё одна кормёжка и попрошу больше их не привозить» Но о помощи никого не просила. А из трёх женщин никто её и не предложил, не попробовал взять хотя бы самого упорного крикуна на руки, прижать к себе, успокоить, да и покормить даже. Юлька тогда и не задумывалась над этим. Некогда было. И продолжала кормить всех троих, хотя буквально уже на следующий день после появления Петрова здоровью её ничего не угрожало. «Спасители мои», тихонько шептала, поглаживая мальчишек по тёплым круглым головёнкам.
«Забрать бы всех», внезапно подумала однажды. Нет, первым об этом заговорил муж в шутку, правда, несерьёзно как-то. «Давай, говорит, возьмём их себе». Она недоверчиво покачала головой.
Не отдадут На таких славных очередь.
И в последний день, вернее, ночь перед выпиской Юльки из роддома, случилось вот что. Вначале все трое, как никогда, были спокойны, поев, уютно сопели в затылки друг другу на кровати. Юлька сидела рядом, смотрела на них, думая о чем-то незначащем, и вдруг её словно проткнула насквозь мысль: а если Вот вырастут эти отказнички, её, конечно, никогда не узнают. А встретиться, возможно, и доведётся. Только где и при каких обстоятельствах это произойдет? Вдруг случится так, что, скажем, тот же Петров станет бандитом, преступником, и на его пути окажется её сыночек, её кровиночка. Какой кошмар! Богатое Юлькино воображение тут же услужливо дорисовало картину возможных событий. «Отказной» синдром поразил и её.
«Забрать бы всех», внезапно подумала однажды. Нет, первым об этом заговорил муж в шутку, правда, несерьёзно как-то. «Давай, говорит, возьмём их себе». Она недоверчиво покачала головой.
Не отдадут На таких славных очередь.
И в последний день, вернее, ночь перед выпиской Юльки из роддома, случилось вот что. Вначале все трое, как никогда, были спокойны, поев, уютно сопели в затылки друг другу на кровати. Юлька сидела рядом, смотрела на них, думая о чем-то незначащем, и вдруг её словно проткнула насквозь мысль: а если Вот вырастут эти отказнички, её, конечно, никогда не узнают. А встретиться, возможно, и доведётся. Только где и при каких обстоятельствах это произойдет? Вдруг случится так, что, скажем, тот же Петров станет бандитом, преступником, и на его пути окажется её сыночек, её кровиночка. Какой кошмар! Богатое Юлькино воображение тут же услужливо дорисовало картину возможных событий. «Отказной» синдром поразил и её.