- Какое?..
- Вызывающее на серьёзные размышления. Неплохо сказано, сэр, - похвалил себя Гав. - Я слышал в кафе, туда заходят актёры: искусство требует жизни, ясности, опыта, простоты! А у тебя ничего этого нет, окромя, извини, твоего роста. "От горшка два вершка, а туда же!" Так говорит буфетчица Оля. "Я знаю жизнь", - говорит она. Она знает!
Голова у Пальчика пошла кругом.
- Тебе надо многому учиться. Ты даже лаять не умеешь, гав-гав! Даже твой рост - вызов окружающим. Ты на всех смотришь свысока!
- Это я-то?!
- Это ты-то. Подумай, взвесь, рассуди. Хорошо сказано, сэр, - одобрил себя пёс. - Рассуди, взвесь, подумай! Когда буфетчица Оля взвешивает продукты, она всегда думает о суде. И ты должен думать. Когда взвешиваешь, не обвешивай. Себя не обвешивай, не обманывай, не дури. Сначала подумай, потом взвесь!
- Да помолчи ты! - прикрикнул Пальчик, оглянувшись.
- Слова не дают сказать, - обиделся пёс. - Гав-гав! Всю жизнь молчал. - И, очевидно, опять вспомнив буфетчицу Олю, азартно выкрикнул: - На чужой роток не накинешь платок! Цыплят по осени считают! - И туманно пояснил: - Это она говорила после ревизии прошлой осенью, когда у нее не сошёлся баланс в отчёте за цыплят табака.
- Погоди ты… - прошептал Пальчик.
Гав обернулся и уставился в ту же сторону.
По боковой аллее удалялся представительный сенбернар, ведя на поводке тощего бородатого человека, облачённого в жалкую жилетку-попонку и какие-то кургузые штанцы… Нет-нет, мы не оговорились, пёс вёл на поводке человека, а не наоборот. И даже ошейник поблёскивал бляхами на шее бородача. Что-то вроде переплетённой из ремешков корзинки свисало у человека на грудь с ошейника. Неужели это?..
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ
Пальчик и Гав, прячась за деревьями, бесшумно проследовали за странной парой.
Перед калиткой в заборе сенбернар что-то прорычал своему спутнику, и человек послушно надел на лицо ту "корзинку" с ремешками. Так и есть - намордник!
Странная пара исчезла за калиткой, и Пальчик с Гавом недоуменно воззрились друг на друга.
- Хорошо, хоть не на четвереньках.
- Как сказала бы буфетчица Оля… - начал было Гав.
Но не успел Пальчик узнать, что она сказала, как…
Кто-то поднял его за шиворот в воздух. Он с ужасом увидел над собой чёрную мохнатую лапу, а выше - угол клыкастой пасти. Пасть что-то оглушительно пролаяла куда-то вниз мимо него. Пальчик беспомощно посмотрел на задрожавшего, прижавшегося к земле Гава.
Гав жалобно затявкал, в чём-то оправдываясь. Пасть над Пальчиком опять что-то пролаяла оробевшему Гаву, и тот снова жалко залепетал.
Лапа разжалась, Пальчик упал на спину, глядя, как внушительно удаляется громада пса, мощного чёрного терьера, с красной повязкой на правой передней лапе.
Страж порядка грозно направился к выбежавшему из-за кустов мальчишке, который весело собирал букет из осенних листьев. Он был одет так же, как и тот бородач, и тоже с ошейником. Не успел чёрный терьер приблизиться, как на поляну выскочила красивая собака колли и торопливо пристегнула к ошейнику мальчишки поводок. Страж облаял их и двинулся дальше.
- Эй! - тихонько крикнул Пальчик пацану. - Вы что тут, все с ума посходили?!
Мальчишка сердито огрызнулся, хоть на непонятном, но всё же человеческом языке, и побежал вслед за хозяйкой, увлекаемый поводком.
- Да-а… Тут такое творится! - забормотал Гав. - Надо уносить ноги и лапы. Особенно тебе - ноги. Но сначала давай спрячемся, - тревожно взглянул он на чёрного терьера вдали.
Когда они торопливо забрались в чащу кустарника, Гав поведал следующее. Оказалось, этот терьер - и впрямь стражник - облаял Гава за то, что тот выгуливает человеческого "щенка" без ошейника.
- И без намордника… - буркнул потрясённый Пальчик.
- До намордника ты не дорос, мал ещё, - не понял иронии Гав. - Ты ещё не опасен.
- Ну и порядочки здесь, на шестом этаже!
- Не лучше, чем у нас на первом, - изрёк Гав.
- Но человек - умнее! Он царь зверей!
- Это у вас… У вас - царь, а здесь - как собачка, гав-гав, - хмыкнул пёс. И не без гордости стукнул себя лапой в грудь. - Здесь мы - умнее!
- Если вы здесь и умнее, в чём даже буфетчица Оля засомневалась бы, - съязвил Пальчик, - то это ещё не значит, что надо грубо обращаться с живыми существами! - запальчиво выпалил он в упор, у Гава даже закачалась бахрома над глазами. И сам понял, что далеко не прав. - У нас тоже так… Прости, Гав, - пробормотал он, - я зарвался.
- Не зарвался, а заврался, - кивнул пёс.
- Что же делать?.. Где лифт? - встрепенулся Пальчик.
- Постой. Так идти опасно, - остановил его Гав и приказал: - Снимай мой ошейник. Хорошо, что меня искупали и его под пышной шерстью не было видно… А теперь присобачивай ошейник на себя. Потерпи, дружок. Гав-гав, и готово!
Он откусил от куста гибкий прут.
- Привяжи его себе вместо поводка. Правильно, - одобрил Гав. - Покрепче. И пойдём искать лифт. А то нарвались бы снова на того, чёрного мордатого, и конец!
- Как - конец?
- Ну, как… - уклончиво ответил пёс и рассердился. - С меня - штраф, а тебя - извини, на мыло. Вот как.
Пальчик убито промолчал. А затем глупо спросил:
- А они что, моются здесь?
- Они даже моются - там, - ткнул лапой вниз Гав. - Ваши мамы их моют, - насмешливо продолжил он, - вам самим - лень!
- Да ладно тебе… - смутился Пальчик. - Я мог бы и сам тебя помыть, мама просто опередила.
- Почему-то мама всегда тебя опережает, когда надо что-то сделать. Странно, да?
- Но я…
- Не спорь, слушайся. А ну-ка, к ноге! - скомандовал Гав. - Рядом! Рядом иди, бестолковый… Кому говорю!
- Ну хватит тебе, - взмолился Пальчик.
- А кто меня ещё вчера этими командами донимал?! Ну ладно, потерпи, - смягчился Гав, взяв зубами прутик-поводок и ведя Пальчика по аллее.
На перекрёстке дорожек вновь появился чёрный страж. Он покосился на них и одобрительно гавкнул.
- Что он сказал? - прошептал Пальчик.
- По-вашему: так держать! - процедил Гав, не разжимая зубов.
- Курс? - не понял Пальчик.
- Нет, тебя. Так держать - на привязи.
- Болван лопоухий! - не выдержав, вдруг крикнул Пальчик чёрному терьеру, сам страшась своей смелости. Но тот и ухом не повёл.
- Ты для него - пустобрёх, - криво усмехнулся Гав.
- Почему ты меня понимаешь, а он - нет? - озадачился Пальчик.
- Да потому что он местный, а мы с тобой с другого этажа.
- Но ты-то ведь тоже с другого, а вы с ним разговаривали. Чёрный терьер куда-то исчез, и Гав отпустил прутик:
- У собак повсюду один язык.
- А почему ж я тогда и людей здесь не понимаю? Тот мальчишка, помнишь? Ни он меня не понял, ни я его…
- Да у вас, людей, там тоже язык разный. Помню, в наше кафе "Улыбка" зашли какие-то дядьки в шляпах, уж буфетчица Оля им и так и этак кричала: "Гав-гав! Кофе нет!", а те ни бум-бум. "Иностранцы", - вздохнула она. Пришлось им сварить. Так-то…
- Ладно. А почему и здесь люди - одетые, а собаки - раздетые?
- Нам это ни к чему, у нас шерсть. Да и люди иных голых собачек в жилетки и попонки одевают.
- Выходит, и здесь… - начал Пальчик.
- Хорошие хозяева и здесь заботятся, - перебил его Гав. - Не то вы, неженки, окоченеете.
Быстро темнело. Кабины лифта нигде не было видно.
- Заблудились? - ужаснулся Пальчик.
- Не хнычь. Жди меня здесь, я сам быстрее найду. Гав унёсся, а Пальчик устало опустился на обломок кирпича. Ждал он недолго. За дремучим кустарником, густо усыпанным жёлтыми листьями, послышались чьи-то шаги - Пальчик вскочил. Но это был не Гав, а чёрный терьер, поменьше размерами, чем прежний громила, подобрее своей кудлатой внешностью, но тоже с красной повязкой на лапе.
Верно, жалкий вид имел мальчонка в клетчатом костюмчике, с ошейником вокруг тонкой шеи и привязанным к нему прутиком. Ни дать ни взять потерявшийся "щенок". Страж порядка сразу же заскулил над ним. Пальчик догадался, что терьер, сочувствуя, бормочет что-то вроде: "Ах, ты, несчастный! Потерялся! Где же твой хозяин, бедолага?" Не успел Пальчик опомниться, как и этот терьер взял его тоже за шиворот - только не лапой, а зубами - и понёс прочь.
Напрасно Пальчик негодовал, размахивал руками и вопил:
- Оставьте меня! Пустите! Гав, где ты? На помощь! Добряк терьер уносил его всё дальше и дальше от того места, куда должен был непременно вернуться Гав, и только сдержанно порыкивал на строптивого найдёныша.
Страж толкнул калитку в заборе, и перед ними оказалась улица. Здесь уже горели фонари. Низкие машины, похожие на гоночные, которыми, лёжа, управляли разномастные псы, проносились взад и вперёд мимо двух-трёхэтажных домов. Дома были похожи на комфортабельные большие конуры с островерхими крышами и круглыми застеклёнными входами, к которым вели открытые и столь крутые лестницы, какие у нас увидишь разве что на собачьих площадках. У иных внизу стояли грубо сколоченные сторожки, возле которых сидели на цепи люди в попонках и, охраняя хозяев, грозно покрикивали на прохожих - собак. Очевидно, они орали: "Не подходи! Укушу!" или, вернее, "Поколочу!", потому что у каждого была здоровенная палка. Недаром говорится: на своём подворье и собака пан. А уж человек и подавно, если он на собачьей должности!
Всё это успел подробно разглядеть ошеломлённый Пальчик, оттого что они с терьером стояли долго у перехода, ожидая, пока мраморный дог-регулировщик не взмахнёт своим полосатым хвостом в нужную сторону, наконец-то разрешив идти пешеходам.