Даже Федя, который своим огнем вывел нас из кромешной тьмы, когда мы гибли в Ладоге... даже он оказался здесь, и вместе со своей любимой дочуркой!
Зазвонил телефон. Дежурная вышла и, вернувшись, поманила меня. Я встрепенулся. Подул какой-то ветерок. Откуда? Подмигнул зачем-то Феде, потом, идиотски помигивая сам себе в зеркало, пошел. Ты и в тюрьме карьеру сделаешь! Кто это говорил мне? Или я сам придумал?
Привели в культурный кабинет, с фикусом. Начальник - свежий, молодой, румяный, представился:
- Лейтенант Топчий!
- Очень приятно!
Чу! Карьера?.. Но не хотелось бы делать карьеру здесь. И как-то в этой относительной чистоте и порядке вдруг прорвало меня, все страдания последних дней вспомнились, и я зарыдал. Как хорошо - зарыдать, после многих лет напряженных улыбок! И рыдать вдоволь, всласть! Топчий терпеливо ждал, пока я нарыдаюсь. Мягко улыбался. Веет спасением? От кого же это? Пропало, вроде бы, все!
- Поплачьте, поплачьте... Это хорошо. Ведь вы, говорят, сочиняете? нежно Тoпчий сказал.
Говорят? Это кто же, интересно, говорит? - какая-то часть мозга трезво заработала. Кто на помощь пришел? В последние дни реагировал на мои фантазии лишь Коля-Толя, который называл меня "маршалом брехни". Неужели с такой неожиданной стороны пришла помощь? Вот уж - не ожидал! От кого, от кого...
- Тут ваш друг согласился заплатить за вас штраф.
И вошел Коля-Толя. Я чуть было снова не зарыдал - с трудом сдержался.
- Ну, сильно он вас тут мучил? - свысока Коля-Толя поинтересовался.
- Да нет, ничего. - Топчий улыбнулся. - До дому доведете?
- Доведу куда надо! - сурово Коля-Толя сказал.
Я с трудом поднял голову, которая почему-то не держалась, пытался понять, что его слова значат, но так и не понял.
Коля-Толя, вздохнув, вытащил мятые деньги. Вот кто, оказывается, настоящий друг! Я чуть вновь не заплакал. На ярком свету, идущем сквозь окошко (закат?), мухи, облепившие деньги, зашевелились, пытались взлетать, вместе с купюрами. Сердце мое прыгнуло. Лосиные мухи! И те самые деньги, что Коля-Толя выручил зверскими перепродажами лосиной ноги, - бросил их на благородное дело таки! Никите в его застенке было бы сейчас радостно, если бы узнал: действия его приносят плоды! Узнает ли? Только мухи могут ему принести эту благую весть. Я с надеждой глядел на двух, вылетевших в форточку.
Топчий взял деньги.
- А почему... в мухах все? - брезгливо проговорил он.
- Липнут... к хорошему делу, - хмуро пояснил Коля-Толя.
- Ну? - напутственно улыбнулся мне Топчий, сгребая деньги с мухами в стол.
- Там еще... Федя с дочкой, - прохрипел я.
- На Федю я не подписывался! - ощерился Коля-Толя. - Ты сам его разыскал!
Постояв, я сел, что, наверное, обозначало: тогда я остаюсь!
Долгая тишина.
- А... жрите! - Коля-Толя стал еще деньги метать...
"Но ведь хорошее дело не пропадает, - я подумал с тоской, - в том числе и для того, кто это делает? А?"
Пока он счастливым не выглядел. Но все равно, душа моя снова наполнялась слезами, но чистыми, светлыми, радостными. Я с любовью смотрел на него: сколько он подличал, хитрил - и все на благородство ушло! Можно сказать, при великой акции присутствуем тут.
- Приведите Кучумовых, отца и дочь! - с улыбкой скомандовал Топчий, сгребая в ящик деньги и туда же - мyх.
Коренастая его помощница вскоре пришла с Федей и Людмилой. Вид у них был мятый и недовольный. Это понятно. Полное счастье если и наступит, то чуть спустя.
- Идите!.. Вы... боевой офицер! - проникновенно признес Топчий. В глазах Феди сверкнула влага.
- А вы не там сюжеты ищите, господин сочинитель! - крикнул Топчий мне вслед.
Мы вышли на задворки Апраксина двора. Глухие купеческие амбары, пыльные окошечки, свалки тары.