Бойко Владимир Николаевич - Возглас стр 4.

В. Свиньину

          Весенние кроны
ещё лишь на днях
висели зелёным
дождём на ветвях.
         Я знаю два самых
чарующих дома:
там сумерек запах,
здесь воздух черёмух,
там зритель я завтра,
здесь нынче актёр, 
кулисы театра
и леса шатёр!
          В излюбленном блещет
вода эпизоде,
листва рукоплещет
прекрасной погоде,
и я с той галёркой
согласно томим
негромкою ролькой 
собою самим.

         Я брал её за тонкие запястья,
их совершенно просто целовал.
         Я этого никак не называл,
а в книгах  почитается за счастье,
и там еще об этом говорится:
все в первый раз  потом не повторится!
         И на заре меня попутал бес.
         В неповторимость счастья не поверив,
захлопнув книгу, распахнул я двери 
ну, что ж, проверим правоту небес:
все в первый раз  потом не повторится!
         Не довелось мне к ней же воротиться,
дверей знакомых вновь не открывал.
         Я осознал, что повторимость  счастье,
когда её за тонкие запястья,
случалось, брал и просто целовал

         Ликует птаха и полощет в горле
отраду лета  где-то здесь, в кустах.
          Сбегаешь ты на берег с крутогорья,
и осыпается песок в следах.
         Вот всё примрет  едва лишь платья складкам
упасть у ног, лишь тронуть ветвь руке 
          над долгим «и» испуг вспорхнёт «и» кратким!
А я божок приречный в лозняке.

         Избылось пламя  только в сучьях
шныряет мышь огней ползучих.
         Мы с непонятной смотрим болью
на негодящие уголья,
и наши мысли не о ближних,
но близкое в них есть одно,
что каждый в сущности окно
на грани жизни и нежизни.
         Задумываюсь, озарён
такой же мыслью: с двух сторон
глядят в огонь и из огня
какие силы сквозь меня?..

         Я в средоточье медленных событий,
где распускание бутонов нарочитей,
чем время зримое в тех пузырьках с песком, 
по мигу лепесток за лепестком
и за цветком цветок, другой и третий, 
томительно рождение соцветий.
          Что деется с той женщиной цветущей:
едва забылась над водой текущей,
лицом и грудью к ней устремлена,
как струями витая быстрина
остановилась,  тут же ненароком
та женщина летит к её истокам.
          Не для моих и жадности, и лени
такие тонкости в несчётности явлений,
вниманию доступных в каждый миг,
поэтому вперёд и напрямик
я корочу подробностей цепочки
и говорю:
 Весна. Взорвались почки.

          И снова возвращается гулёна,
когда краснеют ветви оголённо
в берёзовом лесу и ветер влажный
гоняет по асфальту клок бумажный.
          Во всякий час  едва за город выйдешь 
одну ее хлопочущую видишь,
когда в руках, подобных смуглым соснам,
бельё снегов полощется под солнцем,
чтоб на ветру повиснуть для просушки, 
и облачные пухлые подушки
на синие ложатся покрывала.
          Как будто слишком долго изнывала
по мужней ласке, по судьбе домашней,
по выстланной половиками пашне 
и вот вернулась к хлопотам гулёна!
          И думаешь о том ошеломлённо:
она  пора души или погода?!
          И не заметишь вновь её ухода

З. Лившицу

          Судьба разводит, как свела.
          В грядущем  тьма.
А ночь, как никогда, светла 
сойти с ума!
          Пусть слёзы просятся к лицу 
нам не к лицу!
          Мы в человеческом лесу,
как на плацу.
          Все так же мне верней зеркал
твои глаза,
а то, что рвётся с языка, 
замнёт вокзал.
          Разлука страшная беда,
но горший страх 
вдруг стать чужими навсегда
в двух, трёх шагах!
          Слетит с руки руки тепло,
как ни держи.
          Да будет памяти светло
всю ночь, всю жизнь