Всего за 200 руб. Купить полную версию
Отныне и впредь я не вправе принимать какие бы то ни было премии и призы, отрезала Констанца, научная этика такого не позволяет. Не только научная, а и просто человеческая этика Степан подумал:
Она говорила, что на премию ученого номинируют его коллеги. Если ей дадут премию, она откажется, не объясняя причин он думал о премии, чтобы избавиться от привычной, горькой тоски:
Констанца где-то в СССР, а я ее бросаю, бегу отсюда. Надеюсь, что Петя за границей, иначе я и с ним могу больше не увидеться Степан не сомневался, что, после его исчезновения, брата начнет искать МГБ:
Родственники изменника Родины тоже подлежат расстрелу. Петя разведчик, он работает на благо советской страны, но и это не примут во внимание Степан убеждал себя, что все случившееся, только перегибы, на местах:
До войны Ежов творил, что хотел, но потом восторжествовала законность, и невинно арестованных выпустили из лагерей. Рейд в Норвегию был несогласованной инициативой, и товарищ Котов Степан морщился, понесет наказание, за самоуправство он знал настоящую фамилию Котова, но отказывался верить, что его брат расстреливал и вешал партизан, уничтожал евреев Европы и СССР.
В разговоре со Степаном, не выдержав, Федор Петрович сорвался на крик:
Дурак! И я, и Волк тебе говорим одно и то же! Твой брат перебежчик, власовская мразь. Твой Петр на глазах Волка застрелил его товарища, по партизанскому отряду, он убил мою жену, в Лионе, он с эсэсовцами атаковал форт де Жу. Он, в конце концов, обрек свою жену на смерть в Аушвице Степан, упрямо, помотал головой:
Я видел Петю, в Нойенгамме. Он мне все объяснил, он обещал помочь Федор Петрович выматерился:
Ты четыре года на войне провел. Пора поумнеть, дорогой товарищ комбриг Петра они больше не обсуждали.
Я помню его адрес, в Женеве присев на корточки, Степан возился с дровами, когда мы окажемся за границей, я немедленно дам ему телеграмму, об адресе брата он никому не говорил. Степан надеялся, что Пете удалось выручить Констанцу:
Случаются чудеса подумал он, может быть, она выбралась из СССР, и ждет меня в Британии. Ворон обрадуется, они с тридцать восьмого года не виделись жена снилась Степану почти каждую ночь. Мягкие волосы, цвета палых листьев, пахли гарью. Тускло светилось кольцо, на пальце. Она приподнималась на локте:
Пока мы вместе, смерти нет, милый. Помни, те, кто мертвы, живы, те, кто живы, мертвы теплое дыхание грело его ухо:
Помни, милый, не забывай он не забывал, веря, что Констанца жива:
Она жива, я ее найду и мы всегда останемся вместе по наколотым с вечера дровам забегали огоньки.
Дешевый чай и сахар приносил из городов Волк. Воду они кипятили в двух подобранных в лесу, алюминиевых котелках. Обе посудины Степану были хорошо знакомы:
Один котелок из РККА, а второй немецкий. Мы похожими в Норвегии пользовались вчера они с Авраамом доели суп, из подстреленного глухаря. Кроме обреза, у них имелось старое, начала века, охотничье ружье, тоже купленное на толкучке. Патроны требовалось экономить. Степан ставил силки на дичь, как он привык делать в Норвегии:
Летом помогала рыбалка, грибы, ягоды он потрогал пакет с мукой, Волк с Федором Петровичем должны сегодня-завтра вернуться. Надо пойти, проверить капканы в лесах они соблюдали большую осторожность.
Как, хмуро, сказал Волк, любое ранение для них было смерти подобно:
Едва мы появимся в больнице, как нас арестуют, прямо в приемном покое Авраам коротко усмехнулся:
Не дотянет никто до больницы, Волк. Здесь все нашпиговано минами и неразорвавшимися снарядами. Это мгновенная смерть, на месте Федор Петрович буркнул:
Хорошо, когда мгновенная. На фронте я видел людей, которым руки-ноги отрывало. Они еще мучились, жили, пусть и в забытье поежившись, Степан плеснул в котелок воды из фляги. Кузен поднял заросшую рыжим волосом голову:
Чай я сделаю, лепешки испеку. Ты там осторожней Степан взял приставленное к стене ружье:
Нет здесь никаких партизан, поверь мне. Я вообще не думаю, что мы их встретим. Придется добираться к побережью своим ходом кузен нашарил на нарах «Беломор». Почти беззубый рот растянулся в неожиданно веселой ухмылке:
Прошлым годом мы исключительно на лимузинах разъезжали Степан отвел глаза от немногих остатков зубов, от искривленных пальцев, державших папиросу: