Всего за 200 руб. Купить полную версию
Меир нашел свободную скамейку, в маленьком сквере, рядом с почтамтом. Вытянув ноги, кусая сосиску, с острой, желтой горчицей, он блаженно жмурился.
Утром мистер Фельдблюм отвел дочь в резиденцию ребе. После чтения Свитка Эстер, детям предстоял праздничный обед. Позвонив в контору, сославшись на ноющий зуб, Фельдблюм предупредил, что сегодня, придет немного позже. Утреннее солнце оказалось теплым, Меир бросил воробьям кусок булки:
Доев сосиску, вытерев руки носовым платком, он закурил:
Ева каждый день птиц кормит. В палисадник даже сокол заглядывает, хотя они в Нью-Йорке редкие гости Меир думал о птицах, не желая вспоминать о собственном фото, в архивах службы безопасности рейха. В ушах жужжал недовольный голос кузины Марты:
Я могу отличить парки в Амстердаме от Центрального Парка. Тебя снимали в Нью-Йорке, на обороте написали твой довоенный псевдоним. Мистер ОМалли, журналист Марта, требовательно, посмотрела на него:
Получив фото от Паука, НКВД передало снимок немцам. До войны Берлин и Москва вовсю обменивались информацией Меир отчаянно убеждал себя, что Мэтью всего лишь встречался с подружкой:
Но мисс Гольдблат сказала, что миссис Розенберг замужем Меир, разумеется, не мог поехать в нью-йоркское отделение ФБР и затребовать проверку Розенбергов. Кроме телефонной книги Бруклина, других источников информации у него не оставалось. Розенберги занимали двенадцать страниц, имя в издании обозначали инициалом. На мистера Юлиуса Меир вышел на четвертом звонке. Он сделал вид, что торгует страховками. Видимо, по случаю праздника, хозяин телефона, пребывал в благодушном настроении. Меир узнал, что Розенберги живут в собственном домике, и, как большинство горожан, машины не имеют:
Юлиус инженер, она секретарша, у них сын, четырех лет на первый взгляд Розенберги выглядели обыкновенными бруклинскими обывателями. Меир вспомнил немного побитые сединой, темные волосы женщины:
По виду, она моя ровесница. Мэтью никогда не стал бы с ней встречаться Этель одевалась в практичные, скромные вещи, носила крепко зашнурованные, зимние ботинки, да и где они могли познакомиться, секретарша и личный помощник министра обороны Меир, искусно, расспросил мистера Юлиуса о его занятиях в годы войны:
Он работал на армию, по контракту, а больше он мне ничего не сказал Меир дымил сигаретой, если Юлиус трудился на правительство, Мэтью и его жена могли затеять интрижку. В конверте могла лежать любовная записка Меир помотал головой:
Нет, не верю. Мэтью не рискнул бы связью с замужней женщиной, будь она хоть сама мисс Ингрид Бергман. То есть миссис. Мэтью человек расчетливый и осторожный, всегда таким был Меир выкинул окурок в урну:
Я могу позвонить Дикому Биллу он прочел в газетах, что Донован вернулся к управлению юридической фирмой, из телефона-автомата. Никто меня не отследит. С Даллесом, с Вашингтоном, меня вряд ли соединят, да такое и опасно. Анонимный звонок, ничего страшного. Но что я скажу? Пустите слежку за бруклинским инженером и секретаршей транспортной конторы выбросив бумажную салфетку, Меир пошел ко входу в почтамт.
Абонентские ящики помещались в боковом закутке, куда вход был открыт круглые сутки. Поставив на пол саквояж, со старым пальто и шляпой мистера Фельдблюма, с его потертым костюмом, Меир достал ключ. Пошарив внутри ящика, он вытащил конверт, пересланный из Швейцарии, со эмблемой Coutts and Co, его банкиров:
Трачу я мало, вернее, совсем ничего не трачу хмыкнул Меир, денег, с которыми я в Индию приехал, мне до сих пор хватает. И у меня теперь есть зарплата приподнявшись на цыпочки, для очистки совести, он заглянул в ящик.
Маленький, легкомысленный конвертик, с аргентинскими марками, с печатью почты Буэнос-Айреса завалился в угол. Она писала на тонкой, лиловатой бумаге, мелким почерком, на французском языке. На Меира повеяло ароматом жасмина:
Дорогой друг, в Буэнос-Айресе начинается осень. На улицах жарят каштаны, в Театре Колон открылся оперный сезон, на мостовых лежат золотые листья он дошел до обратного адреса. Сеньора Марта Шольц просила отвечать ей на абонентский ящик, на почтамте Буэнос-Айреса. Свернув письмо, Меир, бережно, сунул его в записную книжку:
Она помнит условный знак, она вызовет меня, в случае нужды полковник улыбнулся, она тоже в эту игру играла, девочкой, когда здесь училась. Red Rover, Red Rover, sent Meir right over наклонившись за саквояжем, он поморщился: