Здравствуйте. Очень приятно. Я – Мих-нев, – и он чихнул, – то есть Петя.
– Вы давно в третьем доме живете? Я вас во дворе почему-то никогда не встречала, – сказала Наталья Павловна.
– Я только полмесяца там живу, – разочарованно пробормотал Михнев. – На квартире. Я в автодорожный засыпался на письменной математике. Из-за шпаргалки. И пошел работать в парк. До армии. Я – из Волоколамска.
– А почему вы так долго шли? – настырно спросила Наталья Павловна.
– Н-неудобно. В-все-таки в чужой дом. Ходил переодеться, – стыдливо опустив голубые глаза, прошептал Петя Михнев.
– Идемте на кухню, – подытожила баба Ната, словно кончила выводить теорему. Она решительно открыла холодильник, насмешливо щелкнула по стройной бутылке светлого стекла, стоявшей на полочке в дверце, и распорядилась:
– Сейчас вы выпьете у меня горячего молока с медом.
– Спасибо! – радостно сказал Петя. – С удовольствием! У меня, с моей квартирной хозяйкой, сейчас не согреешь. – И, вновь покраснев, добавил с сожалением: – А у вас по телефону был такой кра-асивый голос! И молодой!..
Ему, видно, очень неуютно жилось в чужой квартире у брюзгливой, как оказалось, хозяйки – в таком большом доме, таком большом квартале, на такой улице, где у него совсем нет знакомых людей. И ему, видно, очень трудно было работать на такси в ужасно большом и пока ему неизвестном городе с невероятным количеством улиц и переулков и приезжих людей, которые не знают, как их нужно везти с Солянки на Ордынку, и считают, что каждый таксист должен это знать ещe до своего рожденья.
И он мгновенно охмелел от горячего молока бабы Наты, как не охмелел бы даже от водки, которую он, по его словам, пока ни разу в жизни не пил. И в молочном хмелю он выложил на наш кухонный стол свою жизнь: и свои невзгоды, и свои надежды, то наивные, то разумные.
При этом Наталья Павловна ни на минуту не забывала, что перед ней – единственный, столь желанный свидетель, обязанный сообщить нечто, способное уберечь ее мужа от второго инфаркта. Но она терпеливо, с той жалостью, на которую способны только бабушки, даже сравнительно молодые, услышала, как Петя Михнев рассчитывает укрепить в армии свой мягкий характер и надеется, что он и там будет заниматься автомобильным делом, а вернувшись, поступит на подготовительный, откуда его примут в институт без экзаменов.
Наконец был вскипячен и допит уже третий, и предпоследний в холодильнике, пакет молока, и Петя Михнев сам вспомнил о важной цели своего визита и подробно доложил бабе Нате дорожную ситуацию, в какую он в тот день попал.
Около шести вечера он ехал – нет, не по Башиловской, а по Нижней Масловке – уже не из парка, а с пассажиром, простите, он не помнит откуда, но главное – на Петровско-Разумовскую улицу. И вот за два квартала до нее с Башиловской почти перед носом Петиной «Волги» очень дерзко выехал «жигуль» и сразу вывернулся в левый ряд, то есть, как сказал Петя, он его «подрезал».
Все его аргументы были серьезны. Даже научны – там, где точны. Но я не автомобилист, и они – не по моему разумению. Наталье Павловне легче – в своей геометрии она привыкла ко всяким пересечениям в бесконечности, а я не привык и сведу все до минимума.
Словом, дерзкое поведение «жигуля» будто бы потребовало от целой серии сложных шоферских маневров, из которых Петя вышел с честью. А затем от светофора на углу Петровско-Разумовской улицы лихой «жигуль» пошел прямо на Верхнюю Масловку, а Петя свернул направо.