– Рыжую… Это се-еттер был?
– Да, сеттер. Ирландский сеттер.
– Молодой?
– Да, молодой, – терпеливо сказала Наталья Павловна.
– Вы не написали, – сказал сиплый голос.
Наталья Павловна мне говорила, что именно это, в общем невинное, замечание взбесило ее больше всего, но в ту же секунду она поклялась внуками, что будет нести свой крест безропотно.
– Да, я не написала, – как можно спокойно сказала Налья Павловна.
– Я охотник, – сказал обладатель голоса. – Потому и спрашиваю.
– А кто вы еще? – как можно еще спокойней спросила Наталья Павловна.
– Так я же ска-зал, что из парка, – обиженно ответил сиплый голос. – Из одиннадцатого. Моя фамилия Мих-нё… Вы же написали, что в любое время.
– Как? – вскрикнула баба Ната.
– Ми-хнё… Я водитель. Я хотел как лучше. Я, ка-ажется, видел вашу собаку.
– Что?!
– Видел.
– Где вы сейчас?
– Я ок-оло дома в автомате. У меня телефона… на кварре нет.
– А где ваш дом?
– Башиловская три, где магазин «Квас».
– Так я же в соседнем доме! В первом! Я сейчас к вам выйду! Или, может быть, вы придете ко мне? Придете? Я только оденусь.
– Хо-рошо, – сказал сиплый голос. – Зайду. Какая квартира?
Наталья Павловна надела сарафанчик, заглянула в холодильник и, удовлетворившись его содержимым, поставила чайник. Но чайник закипел, а никто не являлся. Даже лифт не зашумел ни разу – ну хоть бы кто-нибудь приехал! Xoтя бы на этаж ниже!
И она прокляла себя за доверчивость: ведь человек назвал только фамилию – надо быть круглой дурочкой, чтобы с первых слов про собаку растаять и всему поверить.
И она еще прокляла – нет, не подлых, а просто тупых людей, которые способны смеяться над чужой невзгодой только потому, что эта невзгода для них самих несущественна. Понимаете, когда у этих же людей бывает даже точно такая же, пусть и малая невзгода, она кажется им уже не пустяковой, а горькой и важной оттого, что она не чужая, а своя. А тут – почему бы не позвонить каким-то там чудакам, если чудаки сами написали, что сидят и ждут, чтобы им позвонили в любое время дня и ночи. Чего им сидеть ночью попусту – может, им никто не звонит?
Но вот тут все-таки раздался звонок в дверь. И по словам Натальи Павловны, он ей показался уже и нежеланным, непонятным. Ведь ночью в многоэтажном доме звонку в дверь непременно должен предшествовать четко ощутимый в тишине комплект звуков, хотя бы раздвигающихся и потом сдвигающихся лифтовых дверей. А звонку предшествовала совершеннейшая тишина, и Наталья Павловна опешила.
Но ведь каждая вторая женщина тайно или явно верит в чудеса, и Наталья Павловна как раз из тех вторых, кто тайно в них верит. И поэтому дверь она открыла.
А на площадке стоял мальчик. Не совсем мальчик – у него пух на губе уже почти образовал мягонькие усики, и все ж он был мальчик – росточком только чуть выше Ольги Скородумовой, с голубыми глазами, с детским румянцем во всю щеку, недавно намочивший под краном длинные, «под пажа», не очень густые волосики, чтобы его в меру модная прическа выглядела в лучшем свете. Одет он был в костюм недурного, но слишком для него взрослого покроя и в рубашку, усыпаную колдовскими значками карточных мастей: красные черви и бубны, черные трефы и пики.
– Почему вы не на лифте? – спросила баба Ната.
– Лю-ди спят, – опасливо просипел пришелец. – Он грохочет очень.
– А что у вас с голосом? – спросила баба Ната.
– Прох-ватило в машине. Пас-сажиры с той стороны все время окна опускают, – заикаясь от насморка, ответил гость.
– А сколько вам лет? – спросила баба Ната и, спохватившись, что держит долгожданного пришельца на площадке, исправилась: – Здравствуйте, проходите, меня зовут Наталья Павловна.
– Восемнадцать исполнилось, – не сводя с нее глаз испуганно сказал юный таксист, – первого апреля.