Антибиотиков тогда не было – многого не было, а у меня начался сепсис, заражение крови… Я на костыли в первый раз встал на восьмой месяц – понимаете? Мой врач Илья Михайлович – это я из-за него решил на доктора учиться, светлая ему память – сказал тогда: «Считайте, мальчик, что вы снова родились, и это – чудо!»
…Мальчик? Да мне же еще и девятнадцати не стукнуло и я же после всего был, как в госпитале меж ранеными говорилось, «тонкий, звонкий, прозрачный и ушки топориком». Вот когда переменил уже костыли на палочку, я пошел однажды в город – в увольнительную. А чтобы все время не козырять, одолжил у соседа – он москвич был – гражданский пиджак. Надел поверх гимнастерки и забыл курево в пиджак положить. Зашел в Елисеевский магазин – его тогда сделали коммерческим магазином: все дорого, но без карточек. За папиросами очередища, а инвалидам – без очереди. Я и сунулся без очереди. И слышу: «Эй, пацан! Ты чего это под калеку работаешь? Ишь ты, палочку взял, хромоту показывает а гимнастерка-то, верно, папкина?» Я оборачиваюсь к этому пожилому дядьке – ну, как я сейчас, – к тому, которьи меня назвал пацаном. А там, в Елисеевском, полно зеркал и позади него как раз зеркало, и вижу в нем себя – чужой пиджак на мне как на вешалке, а из гимнастерки торчит со вершенно цыплячья шея… Ну не трясти же перед ним документами, перед этим дядькой. И ушел без папирос. Но я отвлекся…
Меж тем Алексей Петрович сказал, что этот его товарищ сведущий в делах розыска, человек вообще очень насмешливый. И поэтому третью версию они с Натальей Павловной разбирать не станут. И даже он, Скородумов, об этой версии с ее разрешения, сейчас умолчит.
А в общем-то, главное – во второй и в третьей версиях что похищение было преднамеренным – хотели похитить именно Варяга, и только его. Кстати, Варяг – чемпион породы?
– Да какой он чемпион! – простонала баба Ната. – Это наш приятель неделю назад в «Дубках» раскричался, что его надо на выставку, на охоту, на испытания, и тогда – через два года будут медали. А мы развесили уши и раззвонили!
– Отлично! Это гирька для этих версий. И телефонные звонки не забудьте прибавить. И измененные голоса! – заключил Скородумов. – А теперь о шансах. При двухдневном сроке главный шанс – это одиннадцатый таксопарк. Единственный из всех. Потому что двадцать парков – это слишком много. Просто нереально. А этот – в километре отсюда: в начале Тимирязевской улицы. И тамошние водители, выезжая на линию, иногда отправляются по нашей улице к гостинице «Советская», к Белорусскому вокзалу, к аэровокзалу – к бойким местам, где могут быть хорошие пассажиры. И наверное, разумней всего – повесить рядом с воротами парка, а если разрешат, то и в проходной два-три объявления с фотографией собаки – это будет бросаться в глаза. И вот если Варяг был вдруг увезен не на случайно проезжавшей машине, на машине, вышедшей из этого парка на линию, и если ее шофер сегодня не заболеет, не уедет наутро в отпуск и не пройдет мимо ваших объявлений в таком настроении, когда и на что смотреть не хочется, – это и есть тот единственный шанс, который нам нужен, чтобы все закончить до возвращения Сергея Дмитриевича.
– А если все-таки поговорить с шоферами? – спросила Наталья Павловна.
– Лучше бы. Конечно, лучше. Но знаете, сколько их там? Тысячи две. И все приходят на работу в разное время. А у вас всего два дня.
– Но как же они? Ребята? Они же собираются расспрашивать шоферов! – удивилась Наталья Павловна и посмотрела сторону комнаты, где очень бурно обсуждали завтрашние маршруты.
– Пускай они пока поездят по карте, – сказал Скородувов. – Я просто еще не сумел изобрести ничего другого, и утро вечера мудренее. А вы бы, не откладывая, написали сейчас три-четыре объявления и поехали бы в одиннадцатый парк. Я и сам бы с вами поехал, да вот эта нелепица! – и он даже стукнул костылем по гипсу. – А заодно вы там немного представите себе ситуацию.