Чего тебе, крошка?
Мы на лов завтра уходим.
Ну и что?
Я к тебе приходилне застал. Сегодня приду.
Хватит! отрезала Ирен. Ну вас всех к лешему!
Сдурела ты, что ли? Я спирту достал.
Хватит! Вот при посторонних говорюхватит! Ясно тебе?
Ладно-ладно, сказал рыбак. Постучувыйдешь! А то шум будет.
Идиёт! сказала шофер и повела самосвал дальше.
Вас Ирен зовут? удивилась Мая.
Это я так мужикам говорю. Имя красивое. А зовут меня, девушки, Дуся. Вы не думайте, я тоже студенткой былаучилась в пищевом техникуме у нас в Фергане. У меня и муж был. Военный. Летчик-испытатель. Разбился в прошлом году. Его мне даже не показали. Только гроб и шапка на гробе. Все. Дуся небрежно смахнула слезу. Осталась у нас дочка, девочка. Пятнадцатого февраля этого года оставила я ее одну, в магазин пошла, а у нас во дворе арык проходит, она и соскользнула туда по глине мокрой, захлебнулась Диночка Ну вот, девушки, потеряла я за один год и Костю и Диночку. Чувствую, совсем с ума трогаюсь, а тут объявление на заборе: нужны, мол, одинокие работницы на какой-то остров. Завербоваласьвот шоферю черт те где.
Мая посматривала на вулкан, на океанский простор, покрытый барашками, на Дусю-Ирен. А Дуся-Ирен продолжала рассказывать:
Вам тут сразу расскажут, что я гуляю. Гулять не гуляю, а с мужиками встречалась, пила, хоть и сухой закон. Спирту не достануодеколон «Ландыш», а утром башка трещит. Говорят, от духов и одеколону слепнут понемногу. Вы не знаете, правда это или нет?.. А Костя меня любил. Почти год назад, в июле это было: «Подарю, говорит, к первому августа, на день рождения, машинку. Швейную. Электрическую». Иразбился.
Самосвал свернул к сопке. Замер. Взревел. И разом поднялся по крутизне на поляну, где стояли бараки.
Здесь свободные от работы студентки, засучив рукава, убирали с территории строительный мусор.
Спасибо, Дуся, сказала Мая, на секунду обняв ее за плечи. Еще, наверно, увидимся.
А я в этом бараке и живу, ответила Дуся.
Студентки тотчас начали бросать мусор в кузов ее самосвала.
Лишь один человек сидел на ступеньках крыльца, праздно наблюдая за работающими. В руках у него была толстая проволока, на которую были нанизаны какие-то студенистые чудища.
Здравствуйте, а я к вам в гости, Маечка, сказал Георгий, вставая.
Из-под бороды его, в вырезе свитера, виднелась белоснежная рубаха и черный галстук.
Мая сама не ожидала, что так обрадуется попутчику, и растерянно спросила:
Что это у вас? Какая гадость!
Кальмары, ответил Георгий, подняв проволоку с прозрачными тварями повыше. Если сварить, а после поджарить
Ага! Значит, нам все же повезло с обедом! воскликнула Мая. Да вы познакомьтесь. Ирина. Моя самая лучшая подруга.
Знакомы, спокойно сказала Ирина и пошла вперед, едва не споткнувшись на крыльце об огромного краба.
Да! Вот еще краб. Его тоже придется варить. Как у вас тут с кастрюлями и сковородками?
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В кухне, к счастью, стояли две пустые кастрюли. И плита еще топилась. А вот сковородокни одной.
Оставив Георгия варить краба и разделывать кальмаров, Мая пошла добывать сковородку. Хотела сразу постучать в дверь соседней комнаты, но прочла прикнопленную записку: «Не будить, спим после смены».
Другая дверь была приоткрыта. В комнате лицом к Мае, блаженно улыбаясь, стоял солдат-пограничник, а сзади три девицы хлопали его по ладони.
Сковородка у вас? несмело спросила Мая.
Одна из девиц разгневанно выбежала к порогу и захлопнула дверь.
Дура! сказала Мая и пошла по коридору дальше.
На одной из дверей висел большой лист бумаги с надписью крупными буквами:
ЧАЙНИКА НЕТ!
СКОВОРОДКИ НЕТ!
КАСТРЮЛИ НЕТ!
ПРОСИМ НЕ БЕСПОКОИТЬ!
Какой-то остряк приписал снизу:
ЛЮБВИ ТОЖЕ НЕТ.
Мая остановилась. Ощущение одиночества, страха перед жизнью неожиданно пронзило ее полузабытой болью. Она с облегчением подумала, что на кухне ждет сковородку Георгий, а в комнате накрывает стол Ирина. Оба они были большие, настоящие, красивые Да, ведь этот бородатый Георгий, в своих коротких сапогах с подвернутыми голенищами, брезентовых брюках, свитере, галстуке и трогательной белой рубахе, был мужествен и по-своему прекрасен.
Мая прислонилась к стене. Захотелось оттянуть возвращение на кухню, успеть что-то понять.
Запах жареного удушливой струйкой шел из двери наискосок. Комната 11.
Мая оторвалась от стены. Решительно постучала.
У вас освобождается сковородка?
В этой комнате она уже была! За столом с вилками в руках трудились Васильевна и белобрысый мальчик. Тот самый, который обтирал банки в ликвидном цеху.
Сейчас перед ними дымилась на столе огромная сковородка с жареной рыбой. Рядом на табуретке стояла электроплитка.
Некуда мне жарево перекладывать, сказала Васильевна, пытаясь незаметно задвинуть табуретку с плиткой под стол. Поесть спокойно не дадут. На работу спешу
А в тарелку? кивнула Мая на стол, где в углу под газетой угадывалась посуда.
Это не мое, покосилась Васильевна. Ей хахаль из рыбкоопа принес. Она сама по себе живет, а мы с Васькой сами по себе.
Даже ни одной тарелки нет?
А к чему деньги тратить? За все годы привыкла без ничего обходиться. Путина кончитсяна материк в лесхоз наймусь. К чему тарелки возить? Бить только?
Мальчик, оробевший сначала, теперь равнодушно ел, не глядя на гостью. Начала клевать рыбу и Васильевна, но вдруг сдернула газету с чужих тарелок, вывернула на нее содержимое сковородки.
Постой, Васька, не терплю, когда над душой стоят. На! Трудно вам, таким, без сковородок будет. Лучше б не приезжали
Спасибо. Васильевна, а ведь вы сегодня уже были на работе! И мальчик тоже.
Зачем шалаве этой сковородку отдаешь? недовольно сказал Васька.
Лопай! Не твоя печаль, отрезала Васильевна. А ты взяла? Иди!
Чугунная сковородка была еще горячая.
«Сколько денег зарабатывает, подумала Мая, а едят хуже свиней, сына заставляет работать А ему, наверно, и двенадцати еще нет. Да это же законом запрещено!»
На кухне Георгий уже вытаскивал вилкой из кастрюли дымящихся кальмаров, ловко шинковал их на столе, как капусту. Нож у него был огромный, страшный.
Мая с ревностью отметила присутствие двух замерших от восхищения девиц. Одна из них была Путилова, со своими усиками и кругленькими рыбьими глазками, другаябелокурая, хорошенькая, незнакомая.
А! Достала-таки сковородку, с хрипотцой сказал Георгий, увлеченный своим занятием. Давай ее на огонь! Нам обещали даже подсолнечного масла. Верно, девочки?
Обе, оттолкнув Маю от входа, кинулись к себе в комнату за маслом.
Георгий подмигнул Мае.
И ей стало весело оттого, что он обратился к ней на «ты», сказал объединяющее только их слово«нам».
Она опустила сковородку на плиту, подкинула дров в печную дверцу. Оттуда ударило жаром.
В тебе пропадает повар, сказала Мая, выпрямляясь и прикладывая тыльные стороны ладоней к пылающим щекам.
Она сказала это нарочито небрежным голосом, чтоб не было так заметно, что и она перешла на «ты».
Не повар, а шеф-повар, подтвердил Георгий и серьезно добавил:За последние три года пришлось научиться всему, что должен уметь мужчина.
А именно?
Вот, пожалуйста! перебила разговор белокурая девушка с бутылкой рафинированного масла в руках.
Путилова стояла рядом, глядя на Георгия во все глаза.
Бери, Маечка, лей побольше; пока дают. Георгий передал бутылку Мае, а сам стал посыпать солью нарубленных кальмаров.
Мая полила сковородку маслом, вернула бутылку белокурой студентке:
Спасибо.
Может, вам тарелки нужны? спросила Путилова у Георгия.
Маечка, нужны нам тарелки?
Да! Тарелок-то у нас еще нет.
Вот видишь. В какой мы комнате? осведомился Георгий.
Во второй.
Давайте тащите свои тарелки во вторую комнату, повелительно сказал Георгий.
И девицы послушно пошли за тарелками.
Очень уж хочется им с тобой познакомиться, сказала Мая, отводя от глаза упрямо налезающий завиток.