Вот на тропинке показался Леха. Видимо, он все-таки уговорил лису укусить его. Сначала он шел по тропинке абсолютно ровнопотом вдруг метнулся в курятник, раздался гвалт. Через минуту санитары повели и его. Он шел с гордо поднятой головой, пытаясь сдуть с верхней губы окровавленную пушинку.
А ты говоришьпочему седеют рано!скорбно произнес он, поравнявшись со мной.
Все уехали. А я пошел в степь. И вот вокруг уже не было ничеготолько заросший травой колодец. Я заглянул тудаотражение закачалось глубоко внизу.
Господи! Что же за жизнь такая?!крикнул я.
...Все будет нормально!послышалось оттуда.
В городе Ю.
А все с того началось, что я Генку Хухреца встретил.Леха пересел на свободное место на моей полке и, горячо дыша, начал исповедь:До того, ты знаешь, я всего лишь сменным мастером был, газгольдеры, то, се, и вдруг Геха мне говорит: «Хочешь мюзик-холлом командовать? Какие девочки тамвидал?» Говорю: «Только на афишах!» Ржет: «Увидишь вблизи!» А все со школы еще началось: там Геха, по правде говоря, слабовато тянул, никто не водился с ним, один я. И вот результат! «Только усеки,говорит.За кордон с ними поедешьчтобы ни-ни! С этим строго у нас! Но затокак приедете в какую-нибудь Рязань!.. Любую в номер! Они девочки вышколенные, команды понимают!»
Это ты говоришь или Геха?слегка запутавшись и смутившись, пробормотал я, пытаясь увести разговор в сторону, запутать его в филологических тонкостях.
Он. И я это тебе говорю! Приезжаешь в какую-нибудь Рязань...
Почему именно в Рязань-то?
Нув Рязань, в Казань...миролюбиво проговорил Леха.
А... ясно. И почему ж ты не с ними сейчас?
Сорвался я!скорбно воскликнул он.
В Рязани?изумился я.
При чем здесь Рязань? Как в Рязани можно сорваться? В этом гадском Париже все произошло!
В гадском?
Ну а в каком же, по-твоему, еще?!уязвленно воскликнул он.Разве ж это город? Бедлам! Легко там, думаешь, коллективом руководить?
А... тяжело?
Дурочку изображаешь, да? Днем вместо репетиций по улицам шастают, после спектакля для близиру в гостиницу зайдут и на всю ночьопять! У меня нервы тоже, понимаешь, не железныепробегал четыре ночи в квартале Сант-Дени, гадостей всяких насмотрелся, наших никого не нашели под утро уже пятой, кажется, ночи, часа в четыре, к одной нашей артисточке в номер зашелпроверить, работает ли у нее отопление. И ведь точно зналс жонглером нашим живет, а тут фу-ты ну-тына дыбы!
А какна дыбы?
Сковородкой жахнула меня!
Сковородкой?.. А откуда у них в номере сковородки?
Ты что, с крыши свалился, что ли?перекривился он.Известно ведь: хоть и запрещено, а они все равно жратву в номере готовят, чтоб валюту не тратить! Примуса, керосинкикак в коммуналке какой-нибудь! Суп в биде кипятильником варят!
И... что?по возможности нейтрально спросил я.
И все!Леха тяжело вздохнул.С той сковороды и начался в моей голове какой-то сдвиг! Тут же, этой артистке ни слова не сказав, пошел в номер к себе, вынул из наволочки всю валютувсей группы, я имею в виду,и рванул в казино (неизвестно еще, откуда я дорогу туда знал!). Не сворачивая, пришел, сел в рулетку играть и с ходу выиграл пятьсот тысячне иначе, как специально мне подстроили это! В общем, когда дождливым утром выходили все на авеню Мак-Магон, чтобы в автобусы садиться, на репетицию ехать, вдруг громкие звуки джаза раздались, и с площади Этуаль процессия появилась... Впереди джаз шел... из одного кабака... за ним девушки с Пляс Пигаль маршировали, а за ними,Леха стыдливо потупился,четыре нубийца меня на паланкине несли... я в пуховом халате, скрестив ноги, сидел и в чалме!Леха прерывисто вздохнул.
Ясно...сказал я.И после этого, значит, тебя сюда?
Да нет, не сразу сюда,после долгой паузы проговорил Леха.После этого я еще симфоническим оркестром руководил. Не то, конечно!с болью выкрикнул он.И в самолете на Нью-Йорк с гобоистом подрался одним. В океан хотел выкинуть его!Леха всхлипнул.И все после той проклятой сковородыто и дело заскоки случаются у меня! А артистке тойхоть бы что, в Москве уже работает, говорят!он снова всхлипнул.
«Да-а-а... зря я связал с этим затейником свою судьбу!в который уже раз подумал я.Вряд ли получится из этого что-то хорошее. Но так надоели неопределенность, скитания по редакциям, халтура на телевидении, так хотелось чего-то твердого и определенного!»
А что тебе... Геха обещал?уже не в первый раз стыдливо поинтересовался я.
Да уж крупное что-нибудь, не боись!с ходу приободрившись, ответил Леха.Раз уж Геха за главного тутбез работы, не боись, не останусь! А где ятам уж и ты! Старый кореш, что ни говори!
Да, действительно, дружим мы с Лехой давно, вместе учились еще в институте... как скромно мы когда-то начиналии как нескромно заканчиваем!
Для начала обещал управляющим театрами меня назначить!веско проговорил он.
Но ведь в Ю., насколько я знаю, один театр,засомневался я.Можетдиректором театра тебя?
В лице его неожиданно появилась надменность.
Я, кажется, ясно сказалуправляющий театрами! Ради одного театра, мелочевки такой, я бы не поехал сюдане тот случай!
А где тебе остальные театры возьмут? Построят, что ли?Я все не мог поверить в осмысленность поездки.
Это пусть тебя не колышет!высокомерно ответил он.А уж только заступлю, на первое свободное местотебя. А не будеттак освободим! Как-никакопыт руководства есть!
Я хотел было спросить, имеет он в виду случай со сковородой или что-то еще, но вовремя удержался: все-таки теперь я зависел от него, а шуток, насколько мне известно, он не любил.
Ну ладно... спать давай... утро вечера мудренее!зевнул он.
Мудрёнее!усмехнулся я.
Ну, ладно. Это твое делословами играть!снисходительно проговорил он и начал раздеваться.
Спал он бурно, метался, хрипло требовал ландышей. С трудом удалось разбудить его за полчаса до вокзалаон дышал прерывисто, по лицу его текли слезы.
Видел поленницу до неба, старик!взволнованно проговорил он.К большой судьбе!
Я хотел осторожно сказать, что поленницасооружение шаткое, но промолчал. Поезд, притормаживая, стал крупно дрожать, наши щеки затряслись.
Судорожно зевая, размазывая слезы, мы вошли в освещенный голубым призрачным светом вокзал. Прилечь или даже присесть в этом зале, напоминающем диораму Бородинской битвы, было негде... почему такому количеству народа необходимо было находиться на вокзале в четыре утрабыло неясно!
Правда, какой-то услужливый старичок, оказавшийся рядом, сразу же стал услужливо объяснять мне, что по прихоти купца Харитонова вокзал выстроен в пятидесяти верстах от города, на горе, а с транспортом в городе нынче тугопоэтому все, приехавшие ночью, сидят здесь. Не знаю, чего ждал от меня услужливый старичок,я сказал ему «спасибо» и пошел дальше. Леха вышел на холод, во тьму, и вернулся торжествуя.
Ну, ты! Надолго тут расположился? Машина ждет!
«Вот это да!ликуя, подумал я.Не зря, действительно, я приехал в этот город!»
Правда, в гостинице оказался абонирован двухместный номер, не два отдельных, как Леха предполагал,это как-то сразу надломило его, он начал зевать.
Ладно... поспим маленько,злобно проговорил он и начал раздеваться.
Слушай,не удержался я.А почему ты все время в ушанке спишь? Ну в поездеболее-менее понятно еще, мороз был, а здесь-то зачем?
Он оглянулся по сторонам, глаза его блеснули безумным огнем.
А потому,прошептал он.Что в шапке у меня... шестьдесят пять тысяч зашито... заработанных честным, беспробудным трудом!добавил он.
Я хотел спросить, считает ли он честной работой свои подвиги в Париже, но промолчал.
Поспать так и не удалось. Тут же зазвонил телефон, Леха схватил трубку.
Геха, ты?Он радостно захохотал. Дальше он слушал, только крякая и кивая, надуваясь восторгом все больше.Ну, есть! Ну, все!проговорил он, повесил трубку.Управляющий всей культурой, старик!радостно проговорил он и погляделся в зеркало.
Поздравляю от души!сказал я. «А есть тут культура?»хотел спросить я, но не спросил.