Хозяин, с маленькой лысой головкой, в спортивном трикотажном костюме, открыл, отвернувшись.
Водопроводчик!неожиданно для себя сказал я.
И пошел за хозяином. Большая светлая комната была скупо обставленатолько по стенам. На пыльном столике у окна стоял аквариум, затянутый ряской. В мутной зеленоватой воде толчками плавали полурыбки-полуикринки: крохотная стекловидная головка, прозрачный хвостик и животиктемная икринка.
Хозяин пошел по комнате ножками в маленьких кедах.
...Вот, Саня!обращаясь к гостю, скромно сидевшему на пыльном диване, продолжил он.Уезжаю, значит. Преподавателем... Спортлагерь «Лесная сказка». Само название, я думаю, уже достаточно за себя говорит!
Он вышел в коридор, потом вернулся.
Ванна там!показал он мне.
Ничего, ничего, не беспокойтесь!ответил я.
Хозяин удивленно посмотрел на меня.
Ты что, Коля, корюшки намариновал?проговорил гость с дивана.Дай рубануть!
Коля повернул к нему светлую лысеющую головку.
Для тебя, Саня, все, что угодно!сказал он, особо отчеканивая «для тебя».
С серой ложкой и блюдцем он подошел к высокой стеклянной банке у стены, поднял крышку, снял желтоватую засохшую марлю и, присев боком, скрипя ложкой изнутри по боку банки с радужным отливом, осторожно поднимал и складывал в блюдце белесых ломающихся рыбок. Потом круговым роскошным движением обсыпал все добытой из маринада морковью и, пристукнув, поставил блюдце перед другом на столик.
...А мне можно?проговорил я.
Коля, скрипнув зубами, достал из серванта второе блюдце, уже более резкими движениями наполнил его и, поставив рядом со мной на стул, вышел.
Не было ничего нелепей этого сидения над десятью переломанными рыбками, тем не менее я не мог сдвинуться, пошевелиться, чтобы не спугнуть давно забытое и вдруг снова пришедшее ощущение удивительной тайны и полноты жизни. За высокой балконной дверью громоздилась крыша дома напротив со стеклянной башенкой наверхувнутри нее сидела женщина и, склонившись, шила. Прямоугольники света на паркете то наливались светом, то тускнели.
...Поехали с Пекой,заговорил хозяин, неожиданно появляясь.С одним корешем сговорились, живет на Понтонной: «Пожалуйста, говорит, приезжайте, ловитемне эта корюшкаво!»Николай провел по горлу маленькой крепкой ладошкой....Взяли у него сачок, вышли на мостки. Зачерпнешьштук десять-двенадцать бьется. За полчаса нафугачили два рюкзака...Коля торопливо вышел и снова вошел....Говорю: «На всякий пожарный через кладбище пойдембелая ночь!»«Да ну-у!»говорит. Ну, ты Пеку знаешь! Вышли на шоссес ходу милиция. «Откуда корюшка?»«Купили!»«Ладно,говорят.Идите, и чтобы вас с вашей корюшкой мы больше не видели!» Сначала к Пеке зашли. Ленка спит. Пека говорит: «Жена! Я принес много рыбы!»Коля вздохнул....А рыжая моя приехала в «Лесную сказку»у нас воскресник был, по уборке территории: «Где был прошлой ночью?» ...Вот так вот! ...Лесная сказка!задумчиво проговорил он и вышел....Что-то Пеки нетдолжен уже прийти!через секунду возвращаясь, проговорил он. И быстро вышел, впервые за все время понятно зачемвымыть блюдца.
Все в комнате: раскладное кресло, диванбыло по-дачному пыльно, то естькак бывает пыльно, когда хозяева на даче, хотя здесь хозяин комнаты только что собирался уезжать.
Поставив относительно вымытые блюдца в сервант, Коля глянул на вытянутые ромбом часы, вздохнув, подсел под огромный рюкзак, зацепил лямки, привычно напрягся, медленно поднялся. Посмотрел на меняи я торопливо вскочил со стула.
На площадке Коля подергал дверь лифта и пружинисто побежал вниз ножками в маленьких кедах.
Ну...сказал Коля, подходя к мотоциклу и надевая шлем.Приезжай, Саня! Грибы, рыбалка!
Я отцепил от заднего сиденья второй шлем, застегнул его у себя на подбородке, уселся. Коля изумленно и долго смотрел на меняно я не реагировал, неподвижно уставясь перед собой в одну точку. Я твердо решил Колю не упускать. Саня и Коля обменялись недоуменными взглядами. Саня пожал плечом.
Я сидел неподвижно и только до боли в позвоночнике резко отклонился, когда мотоцикл рванул с места.
Мы вылетели на шоссе, и здесь, на просторе, Колина злость вроде бы рассеялась. Несколько раз он даже оборачивался, что-то кричалвидимо, представляя на заднем сиденье верного Пеку, но слова его рвало, уносило, разобрать ничего было невозможно. Иногда я тоже открывал рот, но сразу же наполнялся упругим, тугим воздухом.
Потом мы свернули, стало тихо, безветренно, и наши сложные, непонятные отношения возвратились.
...Я проснулся почему-то на террасе, на втором этаже. Солнце висело уже низко, через открытую форточку грело лицо. Внизу по травянистому двору ходил Коля, с ним какой-то человек в галифе. Приседая, разводя маленькие ручонки, Коля что-то рассказывал. Потом донесся их смехудивительно тихо.
Я спустился по глухой деревянной лестнице с затхлым запахом, вышел на воздух, начинающий холодеть. Калитка скрипнула еле слышнопосле гонки на ветру уши еще не откупорились.
Сразу же за оградой начиналась гарь: черные торчащие палки, пятна сгоревшего мха, зола. В углу кармана, где крошки, я нащупал кончиками пальцев несколько семечек, на ходу машинально их грыз. Одна семечка оказалась горелой, я вздрогнул, почувствовав гарь и внутри себя.
Потом я вышел в поселок. Уже стемнело. Низко пролетел голубь, скрипя перьями. По булыжной улице шли солдаты, высекая подковками огонь, похожий на вспышки сигарет в их руках.
Ночевал я на пристани, вдыхая бесконечный темный простор перед собой.
Утром я плыл куда-то на пароходе, наполненном людьми. Сначала он шел недалеко от берега, потом свернул на глубину. Сразу подул ветер, задирая листья кувшинок светлой стороной, ставя их вертикально в рябой воде.
День приезда
Ночь в поезде я не спал. Когда вагон, заскрипев, остановился в Бологом, я слез с полки, вышел в коридор, потом на площадку. Платформа была тускло освещена фиолетовым светом. Проводник, зевая, стоял у вагона. Потом сделал шаг, двумя пальцами выдернул из урны бутылку и поставил на площадку.
Вторую часть ночи я маялся на откидном стульчике в коридоре. Медленно светало, в кустах стоял мокрый туман. Туман был и в городе, пока я ехал на троллейбусе до дому.
Когда отсутствуешь даже недолго, обязательно кажется, будто что-то без тебя произошлопричем что-то явно нехорошее!
Еще из троллейбуса я пытался рассмотреть свои окна: занавески вроде на местено это еще ни о чем не говорит. Я выскочил на тротуар, подошел к дому. Для скорости хотелось запрыгнуть в окно (первый этаж!), но, сдерживая себя, я неторопливо вошел в парадную, вставил ключ, со скрежетом повернул. Запах в квартире прежнийэто уже хорошо. Пахнет паленымперед уходом гладили, значит, ничего трагического не произошло. Ещезапах едкой вьетнамской мази: значит, дочка снова в соплях, но в школу все-таки пошламолодец!хоть и не знала, что я сегодня приеду.
Можно слегка расслабиться, неторопливо раздеваться, оставляя вещи на стульях... Я зашел в туалет, потом на кухню.
Жена и дочь молча и неподвижно сидели на табуретах. Сколько же они так просидели, не шелохнувшись?!Вы... чего это?!наконец выговорил я.
...Ты?произнесла жена. Лицо ее медленно принимало нормальный цвет.
А вы кого ждали?спросил я.
Мы?.. Да кого угодно!сказала жена, переглянувшись с дочкой.
Как это?проговорил я, опускаясь на табурет.Да очень просто!уже по обычаю весело сказала жена.Свой ключ эта балда где-то потеряла, мой ключ я оставила ей в ящике на лестницеи этот пропал! Сосед нам открыл.
Ну и как бы вы ушли сейчас без ключей?вздохнул я.А если бы я не приехал?
Но ты же приехал!радостно произнесла жена.
Поразительное легкомыслие! Сам же его в ней воспитал когда-тои сам теперь на этом горю!
Ну а куда же делся ключ из ящика?спросил я.
Наверное, кто-то спер!жена махнула рукой.
Что значит спер?тупо проговорил я.
Жена пожала плечом.
...Ну, как жизнь?!неестественно бодро повернулся я к дочери.
Нормально!почему-то обиженно проговорила она.