Есть, кажется,пробормотал я, не в силах оторвать глаз от «аванса».Но давай, я сначала одну возьму, а потом уже, если стоящее что-нибудь о ней напишу,возьму вторую.
Не надо меньшиться!Дзыня царственным жестом придвинул мне все.Там тоже люди сидят, всё понимают. Даже если и пропадет эта пара у них, как-нибудь не обедняют,там знаешь какой размах! Но только ты уж сам, если совесть у тебя, постараться должен...
Понимаю!я отрывисто кивнул. Слезы душили меня.Значитверят!
Домой эту роскошь в руках нес: пока доверия не оправдал, марать не стоит. Закрылся в кабинете, поставил «аванс» перед глазами, стал сочинять.
«Обувь ты, обувь ты, обувь ты женская!»писал я. Слезы струились по щекам. Потом я слегка протрезвел, заработала мысль.
Странноа почему женская? Передо мной ведь стоит мужская? И потом, какая-то тональность не та: реклама ведь должна бодрое чувство вызывать, а тут слезы душат и автора и читателя. Может быть: «Обувь ты, обувь ты, обувь ты детская»? Еще хуже. Что же это за обувь такую наши дети вынуждены носить, про которую в таком плачевном тоне говорится?
Да, видно, не получится ничего у меня. До ночи просиделничего. Всю ночь ощущение гибели преследовало меня. Писал, чтобы в отчаяние не впасть: «Я тертый калач, я тертый калач...»
Утром вышел на кухню, собрал, брякая, бутылки в рюкзак, пошел сдаватьможет, хоть это получится?
Действительно, думаю, зачем этот алкоголь? Сдам посуду сейчас, куплю килограшек горохуотлично проживем до девяносто седьмого!
Но не получилось. Приемный пункт был закрыт на огромный замокправда, оба приемщика здесь оказались: катались среди разваленных ящиков, дрались. Одновременно подняли окровавленные лица:
У нас выходной!
Я вижу.
Потом просто уже так, исключительно для справки, зашел в гастроном, в винный отдел. Ну и толковище, ну и бой там идет!
Конечно, понял вдруг я, держаться нелегко, но и опускаться ведьвон как тяжело! Вон сколько энергии требуется для этого!
Уж лучше я пойду Дзыне позвоню!
Дзыня отрывисто говорит:
Приезжай!
Почему-то в этот день у него мрачное настроение было. Сказал:
Видно, ты вообще к этому не способен!
К чему?
К зарабатыванию денег. Знаешь, такой фильм был«Не для денег родившийся». Еще молодой Маяковский там играл. Так вотэто про тебя!
Ну почему же?!говорю.Просто тема обуви мне не близка! Другое что-нибудь дай, увидишь: клочья полетят!
Да-а-а,Дзыня на меня посмотрел.Ведь полный завал в жизни у тебя, а оптимизм буквально тебя душит! А у меня в порядке всеа мне грустно!
Потому оптимизм меня и душит, что полный завал. Причина твоего пессимизмав полном твоем благополучии, причина моего оптимизмав полном моем провале. Простодругого выхода нет. Нуспытай еще раз меня, прошу!
Гримаса тут лицо Дзыни исказилану ясно, неохота ему взваливать новую обузу.
Ладнопойдем, что ли, чаю попьем!Дзыня вздохнул.
Вскипятили мы чай, по стаканам разлили.
Да не звени ты ложечкой так!в полной уже ярости Дзыня закричал.Всю душу уже вызвенилсил нет.
Ну хорошо,я сказал.В следующий раз буду газетой чай размешивать, чтобы не звенеть!
Попили мы чаю, в молчании, складки на лице Дзыни разгладились немного.
Ну ладно!говорит.Попробуем еще! Тут в театре Музыкальной Комедии работенка светит!
Оперетта «Подзатыльники при свечах»?спрашиваю.
Выше бери!
Куда же выше!
Эх, масштаба нет у тебя!Дзыня вдруг на шепот перешел....Мюзикл «Анна Каренина»ясное дело, в стихах! Не ожидал?
Честно говоря, не ожидал!я забормотал.Нуесли бы я был вровень с Толстым, или по пояс хотя бы... Да и честно говоря, не нравится мне этот роман!
Да ты чтовообще уже?Дзыня заорал.Болт за мясо не считаешь? Обнаглел? «Анна Каренина» не нравится ему! Да понимаешь ли ты, что если я сейчас поэту Двушайкину позвонюон через полчаса уже полную подтекстовку принесет, а через час деньги уже получитчетырнадцать тысяч. А ведь он не чета тебетри жены, четыре дачи, машина, и то не осмелится сказать, что «Анна Каренина» не нравится ему! На пустом месте гонор у тебя!
Ну и пусть!
Разругались, разошлись. Ночью уже Дзыня мне позвонил:
Извини, вспылил! Ладноесть еще один вариант. Из медицинского журнала «Нёбо» звонили дружкиподписи им под антиалкогольным плакатом нужны. Справишься? Уж эта-то тема, надеюсь, тебе близка?Дзыня улыбнулся.
Ну спасибо тебе!я Дзыне сказал.
Через час, приблизительно, из мглы небытия появился текст: «Нил чинил точило, но ничего у Нила не получилось. Нил налил чернил. Нил пил чернила и мрачнел. Из чулана выскочила пчела и прикончила Нила. Нил гнил. Пчелу пучило. Вечерело».
Перечел тексти отпрыгнул в ужасе от стола, в угол забился. Потом в испуге в зеркало заглянул: голова нормальной вроде бы формы, как и у всехоткуда же в ней такие зловещие образы берутся?
Дзыне позвонилв полпервого ночи уже:
Хочу приехать!
Вот,Дзыне текст протянул.Надо, видимо, с этим кончатьуже сам себе какими-то ужасными сторонами открылся, словно чадом каким-то из преисподней повеяло.
Да-а-а!Дзыня прочел мой текст, долго молчал.Действительно: бог оградил тебя от всякой халтуры.
Чем же это?польщенно я уже поинтересовался.
Полной твоей безмозглостью!!Дзыня заорал.
Ну спасибо тебе!Я вынул бахилы из мешка.Вотвсё в полной ценности и сохранности: в резиновых бахилах элегантные кожаные на меху, в кожаных зимних черные лакиши, в лакишахзамшевые домашние. Получи!
Да-а,Дзыня со вздохом говорит.Честно теперь скажу: никакая обувная промышленность не обращалась к тебе, я сам тебе эту обувку дал, надеялся хоть так к реальной жизни тебя привлечь!
Да так я и понял,я вздохнул.
Тяжело было домой идти! Что жене с дочкой сказать? Не способен ни на что?
К художнику Чёртушкину забрел на чердакувидел, что он работает еще, свет горит.
Захожусреди пустого чердака стоит перед мольбертом.
Ну как жизнь?Чёртушкина спрашиваю.
Не видишь разве?на картину кивнул.А у тебя как?
Плохо!стал жаловаться ему.Совершенно концы с концами не свести!
А разве их надо сводить?удивленно Чёртушкин говорит.Впервые слышу!
А не надо?я обрадовался.
Конечно, нет! Дело надо делать, а не концы какие-то сводить!
Правильно!говорю.
Перед уходом моим мне Чёртушкин говорит:
Возьми изоляционную ленту с мольбертаприклей меня на ночь к стене.
Зачем это?я испугался.
Да сплю я так.
К ночи похолодало, потом потеплело, потом снова похолодалона тротуарах такие каточки образовались, метра по полтора. Скользил я по ним, и вдруг вспомнил: «Да, значит, я червяк пустой, червяк с проломленной башкой!» Что-то тут есть... Но что там, интересно, дальше?
Домой радостный вбежал. Жена увидела:
Деньги получил?
Как тебе такое в голову могло прийти?!
До утра сидел. Утром вдруг Дзыня пришелсам уже:
Радуйся!говорит.Все думал про тебя и в конце концов такую работу тебе нашел, на которой практически не нужен мозг.
Какую же это?от стиха оторвался.
А?Дзыня гордо огляделся.Редактором кладбища! Не ожидал? А то на памятниках там пишут что попалони в какие ворота не лезет!
А смерть разве лезет в какие-то ворота?спросил я.
Что ты хочешь этим сказать?Дзыня не понял.
Пусть пишут, что хотят,сказал я.
Шаг в сторону
Когда дела твои заходят в тупик, умей сделать шаг в сторону и почувствовать, что жизньбезгранична!
Вотэтот случайный дворик, в который я наобум свернул с тротуарамгновение назад его не было, и вот он есть. Нагретые кирпичи. Фиолетовые цветы. Шлак.
Выйдя из-под холодной, вызывающей озноб арки в горячий двор, я постоял, согреваясь, потом пошел к обшарпанной двери, растянул ржавую пружину. Снова сделалось сыроя поднимался по узкой лестнице со стертыми вниз светло-серыми ступенями.
У двери на третьем этаже из стены торчала как бы ручка шпаги с буквами на меди: «Прошу повернуть!» Я исполнил просьбув глубине квартиры послышалось дребезжанье.