Ну вспомни... куда ты дела свой ключ?
Папа, ну откуда я знаю?трагическим басом произнесла она, с грохотом отодвинула табурет, ушла к себе, стала там с дребезжанием передвигать стулья.
Замечательно! Все, значит, как и раньше: полная невозможность узреть хотя бы краешек истины! Или вымыслы, или тайны, охраняемые басовитыми воплями, оскорбленным таращеньем глаз. Никакого сдвига!
А я-то уезжал в непонятной надежде... Ну что женачнем все сначала!
Я ушел в свой кабинет, разложил бумаги, долго тупо глядел на них... Но куда же мог деться ключ? Ящик у нас не запираетсяно не мог же ключ выскочить сам? Значит?.. Я снова пошел на кухню.
А как ты опустила в ящик ключ,спросил жену,в голом виде или в конверте каком-нибудь?
Нормально опустила!морщась, она пробовала из ложки горячий бульон.В бумажку завернула и бросила, думалав бумажке ей легче будет взять.
А кто-нибудь мог видетьили слышать,как ты опускала его?
Да нет... Вроде бы никто. Дворничиха лестницу мыла, но вроде бы не видела.
Ясно!я ушел в комнату, стал переставлять рюмки в сервантеопять они неправильно расставили их!
Да нет, вряд ли тут вмешались какие-то тайные силыоткуда им взяться в нашем скучном дворе? Не хватает еще начать представлять руку в черной перчатке, лезущую в ящик,до таких штампов я еще не дошел! Уж лучше пускай ограбят, чем опускаться на такой уровень сознания! При всей своей фантазии не могу представить образ грабителя... одежду... лицо... что-то нереальное!
...И как мог он узнать, что именно в этот день жена положила ключ именно в ящик? Полная ерунда! Навернякадочь вынула ключ, пошла по обычаю шататься и потеряла ключ из ящика, как и свой,а теперь выкручивается, неумело как всегда, оставляя в сознании ближних и возможность ограбления и возможность обмана.
Я снова пошел на кухню:
Может, врежем новый замок?
А!сдувая волосы со лба, сказала жена.Не будет ничего!
Пр-равильно!я поцеловал ее в ухо.
Замечательное легкомыслие!
Ну вспомни, на всякий случай,проговорил я.Ты точно ключ в ящик опустила?
Так,она посмотрела на меня.Совсем уже? Ни о чем более серьезном не можешь поговорить?
Я ничего, ничего!забормотал я.
Из комнаты дочери раздался надсадный кашель: всегда она простужается в это время года, а батареи, как назло, ледяныедавно уже пора топить, но не топят.
Какой-то вентиль там сломался у них!увидев, что я взялся за батарею, сказала жена.Обещали к сегодняшнему дню починитьа пока газом согреваемся!она кивнула на четыре синих гудящих цветка над плитой.
Ну все, я пошла!простуженным басом проговорила дочь в прихожей. Мы вышли к ней.
Нормально оделась-то хоть?оглядела ее жена....Ты когда вернешься сегодня?повернулась она ко мне.
Часов, видимо, в десять,помолчав для солидности, ответил я.
Значитвидимо или невидимо, но в десять будешь?
Да,я кивнул.
А как же мы попадем в квартиру?спросила жена.
Так!я разозлился.Значит, я теперь, как Иванушка-дурачок, должен неотлучно находиться у двери?
А ты ей ключ отдай!жена кивнула на дочь.
Да? Чтобы эта балда потеряла последний ключ?
Папа!простуженным басом проговорила дочурка.
Ну хорошо, хорошо!сдавшись, я протянул ей ключ.Только не шляйся нигдебез тебя мы домой не попадем!
Хорошо!отрывисто проговорила дочь и, положив ключ в сумку, ушла. Мы слушали ее затихающий кашель.
Ну и п!вздохнула жена, глядя в окно.
Действительно, с небес надвигалось что-то невообразимое.
Но теперь-то когда ты придешь?
Теперь-то, когда я уже не прикован к двери, как каторжник, точность в секундах уже необязательна? Нормально приду!
Я пошел обуваться. Холод был такой, что замерзшие пальцы в носках громко скрипели друг о друга, почти что пели!
Потом я стоял в парадной, пережидая начавшийся вдруг градгоризонтальные белые линии штриховали тьму, горох стрекотал по люкам, машинам. Действительнону и «п»!
Весь день я был прикован мыслями к двери, и когда мчался домой, смотрел из автобусавсе окна в доме уже светились, кроме наших!
Я вбежал в парадную: жена с переполненной сеткой сидела на площадке.
Та-ак!проговорил я.Неужели даже тогда, когда у нее единственный ключ, она не может вернуться вовремя? Ну что же это за дочь?!
Жена только тяжко вздохнула.
Жильцы, проходя мимо нас, подозрительно косились. Дочка явилась где-то возле семивстрепанная, распаренная.
Так. И в чем же дело?строго проговорил я.А где сумка твоя?
Автобус увез!
Как?!
Обыкновенно. Зажал дверьми, когда вылезала, и увез. Поехала на кольцотам никто ничего не знает!дочка заморгала.
Ясно!.. И ключ, разумеется, в сумке?
Дочка кивнула.
Я сел в автобус. Он долго ехал среди глухих заводских стен. Представляю, какое у дочери было настроение, когда она здесь ехала, без сумки и без ключа!
В желтой будке на кольце я долго базарилмне всё пытались объяснить, что кто-то ушел, а без этого кого-то ничего не возможно,наконец я ворвался в заднее помещение и схватил с полки заляпанную грязью дочуркину сумку. Давно я не был таким счастливым, как на обратном пути! Кашель дочки я услышал еще с улицы.
Совсем она расклеилась!вздохнула жена.
Надо в аптеку сходить!басом проговорила дочь.
В дверях аптеки стоял какой-то Геркулес, довольно-таки неуместный в таком учреждении, как аптека, и вышибал всех желающих войти, хотя до закрытия было еще двадцать минут. Я поднял на него урну, он отскочил.
Извини, дорогой!сказал я ему, выбегая из аптеки.
Потом я сидел до двух ночи перед горящими конфорками, не решаясь уйти, время от времени прикасаясь к батареямкогда же кончится этот холод! В два часа в батареях забулькало, они стали наливаться теплом. Я радостно погасил конфорки и пошел спать.
Жена спала раскидавшись, и вдруг тело ее напряглось, кулачки сжалисьвидно, обиды дня достали ее во сне.
Вдруг сердце мое прыгнуло... Что такое?! Я прислушался... Тихий скрип!.. Кто-то открывал наш замок! Я бесшумно вышел в прихожуюточно: язычок медленно выходил из прорези!
Что делать, а? Хватать молоток? Неужели я встречусь сейчас лицом к лицу с чистым злом?
В испуге я распахнул дверь в туалет, стукнул по рычагу. Загрохотал водопад. Скрип тут же прервался, язычок вернулся. Ахне любишь?!
Я вытер пот. После долгой тишины скрип возобновился. Я стал хлопать дверцей холодильника, снова стукнул по рычагу. Вся техника в ход!
Прошелестели быстрые, прилипающие к линолеуму шаги.
Ты чего тут?спросила жена.
Живот!довольно злобно ответил я.
Все Шалатыеву свою не можешь забыть?усмехнулась она.
Я возмущенно вскочил. Жена ушла в кухню, потрясла грохочущий коробок, чиркнула спичкой. Долго сидела там, потом, брякнув крышкой ведра, ушла.
И снова послышался скрип! Идиот! Что он, не слышит ничего? Послышался душераздирающий кашель дочери. И снова скрип!
Я подскочил к двери, распахнул ее, успел услышать шаги, умолкнувшие внизу.
Слушайотстань, а?!на всю лестницу заорал я.Без тебя голова разламывается, честное слово!
Я выдернул из замка оставленный ключ, захлопнул дверь и, больше не задерживаясь, пошел спать. Хватит на сегодня!
Рано утром я пошел умываться и вздрогнул: какая вдруг холодная сделалась вода!
Я выглянул в кухнюза окном лежал розовый снег! Я стоял, тихо ликуя, и вдруг руки в черных перчатках легли на подоконник. Я застыл. Мгновение руки были неподвижны, потом двинулись друг к другу, слепили крепкий снежок и скрылись за краем.
В кухню вошла, позевывая, жена с будильником в руке. Из будильника тихо вытекали остатки звона.
Излишняя виртуозность
Вдобавок ко всем неприятностям,купил еще портфель с запахом! Сначала, когда покупал его, нормальный был запах. Потом походил два дня по жаревсе!пахнет уже, как дохлая лошадь.
В магазин пришел, где его брал. Говорят:Ничего страшного. Это бывает. Кожа плохо обработана,портится.
Ну и что?спрашиваю.
Не знаем,говорят.Лучше всего, думаем, в холоде держать.