...Портфель?
Портфель!
Все ясно. А деньги вернуть не можете?
Нет. Не можем.
Ну, ясно. Огромное вам спасибо.
Пришел на совещание в кабинет к научному руководителю своему, с ходу открыл его холодильник, поставил туда мой портфель.
Тот спрашивает (обомлел от такой наглости!):
У вас там продукты?
Почему же продукты!говорю.Бумаги!
Долго так смотрел на меня, недоуменно, потомголовой потряс:
Ну что ж,говорит.Начнем совещание.
Пришел я после этого домой, на кухню пошел. Сгрыз там луковку, как Буратино.
...Буратино съел Чипполино...
Главное,как в аспирантуру поступил,денег значительно меньше стало почему-то!
Жена выходит на кухню, спрашивает:
Какие у тебя планы на завтра?
Побриться,говорю,постричься, сфотографироваться и удавиться!
О, о! Заморгала уже!
А белье,говорит,кто в прачечную сдаст?
Никто!
Потом, вздыхая, ушла она, а я все про случай на совещании думал. Теперь точно уже руководитель мой будет за ненормального меня держать. Требовать будет, чтобы я в кабинет к нему как маленький самолетик влеталраскинув широко ручонки и громко жужжа!
Жена заснула уже, а я все на кухне сидел. Разглядывал календарь польский большой, с портретами знаменитостей, которые в этом месяце родились: Булгаков... Элла Фитцжеральд... Буратино. Меня почему-то нет, хотя я тоже в этом месяце родился!
Ну, аспирантураэто еще что! Гораздо печальнее у меня со стихами получилось.
Написал неожиданно несколько стихов, послал их в один журнал. Напечатали. Потом даже в Дне Поэзии участвовал,выступал в парке культуры с пятью такими же поэтами, как я.
Сначалавообще пустые скамейки были, потом забрели от жары две старушки в платочках. Поэты, друг друга от микрофона оттаскивая, стали на старушек испуганных стихи свои кричать. Старушки совершенно ошеломленные сидели, потом побежали вдруг, платки поправляя.
До сих пор без ужаса вспомнить тот момент не могу.
Все! Хватит!
Пора кончать!
Из кожи вон вылезу, а своего добьюсь (а может, и чужого добьюсь).
Часов примерно в пять утра бужу жену:
Все! Вставай и убирайся!
Она испуганно:
Из дома?!
Нет. В доме!
Потом вдруг звонки пошли в дверьворвался мой друг Дзынядавно не виделись, радостно обнялись:
Это ты, что ли? Надо же, какой уродливый стал!
А ты-то какой уродливый!
А ты-то какой некрасивый!
А я зато был красивый.
Засмеялись.
Отец Дзыни, вообще, довольно известный дирижер был. Дирижировал всю дорогу, жили они неплохо: породистая собака, рояль. Теперь уже, конечно, не то. Серебро продали. Бисер уронили в кашу. Рояль разбит. Собака умирает. Минор.
Правда, Дзыня сам дирижирует теперь,но пока без особого успеха.
Сели на кухне, я быстро перед ним, как на молнии, всю душу открыл. Дзыня говорит:
Ты неверно все делаешь! Стихи надо по заказу писать, к случаю, тогда и деньги и известностьвсе будет!
А думаешь, удастся мне: стихи сочетать и научную деятельность?
Уда-астся!Дзыня говорит.
А давай,говорю,я буду писать стихи, а ты будешь их пробивать. А считаться будет, что мы вместе их пишем.
Дзыня подумал одну секунду:
Давай!
Только ты все же,говорю,серьезной музыкой занимаешься, янаукой. А для стихов, мне кажется, нам псевдонимы придумать надо.
Долго думали, напряженно, придумали наконец:
Жилин и Костылин.
Дзыня говорит:
Я немного вздремну, а ты работай! На карнизе лягу, чтобы тебе не мешать.
Лег Дзыня на карнизе спатья голову обвязал мокрым полотенцем, стал сочинять.
Час просиделдва стихотворения сочинил, но каких-то странных.
Первое:
Жали руки до хруста
И дарили им Пруста.
С какой это стати, интересно, я должен кому-то дарить Пруста?
Второе:
С праздником Восьмого марта
Поздравляем Бонапарта!
При чем тут Бонапартубей меня бог, не понял! Да-а. Видно, краткость сестра таланта, но не его мать!
Дзыня просыпается, влезает в окнободрый уже такой, отдохнувший. Смотрит мои стихи:
Годится!
Особенно готовиться не стали, выгладили только шнурки. Вышли на улицу, пошли. Первым учреждением на нашем пути «Госконцерт» был. Заходим в кабинет к главному редактору,женщина оказалась, Лада Гвидоновна.
Вы поэты?спрашивает.
Поэты!
С подозрением косится на мой пахучий портфель,не хочу ли я тут подбросить ей труп?
Ну что ж,говорит.Давайте попробуем! Тут заказ поступил, от ГАИОРУДа песню для них написать... Сможете?
Сможем!
Сел я за столик у дивана, карандаш взял. Дзыня, верный товарищ, рядом стоял, кулаками посторонние звуки отбивал.
Минут двадцать прошлоготово!
Я пошел служить в ОРУД,
Это, братцы, тяжкий труд:
Столько лошадиных сил,
А я один их подкосил!
Посади своих друзей.
Мчись в театр и в музей,
Нозабудешь про ОРУД
Тут права и отберут!
Где орудует ОРУД,
Там сигналы не орут.
Не бывает катастроф
И любой всегда здоров!
Прочла Лада Гвидоновна. Говорит:
Но вы-то понимаете, что это бред?
Понимаем!
Впрочем,плечами пожала,если композитор напишет приличную музыку,может, песня и пойдет. Тема нужная.
А какой композитор?
Ну, маститый, надо думать, сотрудничать с вами пока не будет?
Все ясно!
Вышли мы на улицу, Дзыня говорит:
Знаю я одного композитора! На последнем конкурсе я симфонией его дирижировал... Полный провал! Думаю, он нам подойдет.
Приехали к нему, какая-то женщинато ли жена, то ли мать, а может, дочь?говорит:
Он в Пупышево сейчас, там у них творческий семина-ар!
Ясно!
Стали спорить с Дзынею, кому ехать:
Ты Жилин,говорю.Ты и поезжай!
Ты перепутал все!говорит.Ты Жилин!
На спичках в конце концов загадали,выпало, конечно, мне ехать!
Сначала я не хотел пахучий портфель свой брать, потом вдруг жалко как-то стало его,пусть хоть воздухом свежим подышит, погуляет!
Пока ехал я туда, волновался: все-таки Пупышево, элегантное место, Дом Творчества!
Но к счастью, все значительно проще оказалось: домик стоит, на краю болота, поднимается холодный туман.
И все.
Зашел я внутрь, по тускло освещенным коридорам походил... Никого!
Потом вдруг запахи почуял... Столовая.
Вхожуофициантка мне грубо говорит:
Ну что? Долго еще по одному будете тащиться? Через десять минут ухожу, кто не успелпусть голодный ходит... Вы что заказывали?
Что я заказывал? Довольно трудный, вообще, вопрос.
Сырники или морковную запеканку?
Прям даже и не знаю, что предпочесть!
А мяса нельзя?
Посмотрела на меня.
Ишь! Мяса!.. Один хоть нормальный человек оказался!
Приволокла мне мяса. Большая удача!
Подходит ко мне распорядитель с блокнотом:
Сердыбаев?говорит.
...Сердыбаев!
Только что приехали?
Да.
Нукак там у вас в Туркмении с погодой?
Чудесно.
С кем будете жить?
Прям, думаю, даже так?
Определился в шестой номер, где как раз нужный мне композитор жил. Вхожудовольно молодой еще парень, сидит, кипятит кипятильничком в кружке кипяток.
Ты что?говорю.Ужин же как раз идет! В темпе!.. Ну, пойдем!
Привел я его в столовую, говорю:
Уж накормите его,прошу!
После ужина композитор мне говорит:
Может быть, сходим тут неподалеку в театральный Дом Творчества?
Давай!
Только у меня будет к вам одна просьба...
Так.
Если увидите там японокне приставать!
...К японкам? Ну хорошо.
И пока шли мы с ним в темноте, я все хотел спросить у него: «А есть они там?»
Но не спросил.
А там вообще оказалось пусто! Только в столовой двоеявно не японского видастояли, раскачиваясь, по очереди пытаясь вложить замороженную коровью ногу за пазуху, нога со стуком падала,и это всё.
Когда мы вернулись, композитор сказал:
Не возражаете, если я открою окно?
Пожалуйста!
Всю ночь я мерз. Ну, ничего! Не так уж это много: не приставать к японкам и спать при открытом окне. Ничего страшного.