...Нашлись даже некоторые недобросовестные люди, распускавшие слухи, что у нас тут царская охота, стая борзых!Ездунов гулко захохотал, его поддержали.Некоторые определенного сорта руки распространяли даже списки с кличками борзых! Вот эти списки.Голос его зазвенел.Теперь вы сами видите, есть ли у нас борзые. Вот как мы поступим с этим пасквилем!Он с хрустом разорвал листы... хорошая бумага... Ну что жеи я на что-то сгодился.
Я вышел. На спуске с холма меня обогнал кортеж и просветленная толпа, прущая за ним. Все отлично!
Я приехал в аэропорт, чтобы умчаться отсюда подальше, но оказалось, без денег не летают.
Неожиданно в толпе возле буфета я встретил своего друга Миколуон с ходу заговорил о своем, словно мы и не расставались:
И я устроился в аэропорту в кочегарку. Работать в аэропорту великолепно: ощущение вечного движенья без какого-либо реального сдвигато, что все мы любим.
Многие промелькнули тут. Вот подъехали две огромные машины, из них вышли Ездунов и патриарх Аверьян, бурно расцеловались и плечом к плечу двинулись к трапу. Как я знал из газет, они летели на всемирную конференцию по бездомным, происходящую в парижском дворце Пале-Рояль. Что они шли плечом к плечуэто не совсем точно: меж ними, конечно же, шел Мартын, как бы переводя слова одного другому инаоборот. Ясно было, что без него вся эта затея обречена на провал. Возле трапа, однако, Ездунов и Аверьян действительно сомкнулись плечами и вытеснили Мартынано тот умело сделал вид, что так и было задумано, и тайком (хоть это видел весь аэропорт) перекрестил двух своих неразумных учеников...
Естественно, он разыскал менякак же без этого?
Ну, поздравляю, друже!ликовал он.Безоговорочнорожать только в воду, без разговоров!
Кого рожать-то?хмуро осведомился я.
Ты что, не знаешь, что у тебя будет сын?!воскликнул он.
Да, интереснопочему он так возбудился от этой абсолютно фальшивой ее легенды? Неужто у него аппетит только на туфту, только на искусственное, на муляжиа ничего настоящего, живого он так никогда не видел и не вкушал? Наверное, дело в том, что живое-то как раз склеивать не нужно, склеится и самобез посредников, поэтому он так любит склеивать фальшивоетут он необходим!
...Да, от рождения своего сына он навряд ли пришел бы в такой восторг! Но на то он и посредниквозбуждает его лишь чужое.
И от кого же мой сын?спросил я.
Он принял позу.
Слушай... не порть высоких понятий мелкой суетой!отчеканил он... Фраза-красавец! Да, ради такой фразы он не пожалеет и жизни (особенно чужой!).
Слушай... а к чертовой матери ты не вхож?поинтересовался я.
...Через три дня я получил аванс, купил пива, пирожков с саго, потом пошел к телефону-автомату и позвонил ей.
Привет,проговорил я.
Привет,как-то отрывисто ответила она.Сейчастолько выключу газ.
Чай пьешь?
Да нет, хотела отравиться... Ну, так. Слушаю тебя.
Пирожков хочешь?
С чем?
С саго!
М-м-м!сладострастно промычала она.Ну и чтовесь в ожидании?
Нувесь не весь... но частичнода!
Сейчас еду.
Только бы без посредников!подумал я.
Через полчаса она вошла в мою комнату, и мы, не теряя времени, накинулись на еду, покончив с едой, накинулись на пиво, покончив с пивом, накинулись друг на друга, покончив друг с другом, кинулись на газеты: ведь интересно, что в миредве недели прошло!
Потом я ушел в свою кочегаркуона осталась. Когда я пришел с ночной смены, в койке лежал какой-то человечек удивительного, не здешнего оттенка.
Массаж!деловито проговорила она.Сеансдесять рублей!
Надо же какой... прямо шоколадный!Я ревниво поглядел на него.
Съедим!Она щелкнула зубами.
Потом я встречал шоколадных все больше, потом вдруг в разгар ночной смены она пришла в кочегарку вдвоем с сумкойпрощаться.
Ну скажи, только честно,ты хоть немного еще любишь меня?куражилась она.
Я молчал. Прикрыв глаза, прикусив губу, она дернулась к топке, но как бы удержалась. Я сидел неподвижно. Саламандра танцует в огневспомнил я фразу из старой книги. Замелькали вверх по лестнице ногиона исчезла.
Впрочем, кого не встретишь в аэропорту! Встретил я и ее. Дело было так: накануне меня вдруг разыскал большой литературный генерал, зашел в кочегарку: Возьми корку хлеба от меняи запиши там у себя в мемуарах. Я записал.
На следующий день в аэропорт прибыл настоящий генералс кортежем мотоциклистов, с эскортом, весь в лампасах и аксельбантах. Рядом с генералом шла она. Не знаю, стала ли она военной,не пойму, но плащ у нее был с большими алыми отворотами, а-ля Тухачевский. Я скромно стоял в толпе, в своей незаметной форме старшего кочегара. Она вдруг оказалась рядом, прильнув, зашептала:
Это все так, ерунда... Простогенерал этот пишет детские басни, а у меня есть знакомые в журнале Уголек, поэтому все эти церемонии...
Я позволил себе несколько усомниться. Глядя в суровые глаза генерала, мало верил, что он пишет детские басни. Скореедетские басни сочиняет она.
Через неделю я получил открытку из Москвы: Да, ты недостоин быть отцом моего ребенка! Поиски продолжаются. Через месяц пришла телеграмма, почему-то из Рима: Жива. И плету кружева.
Мартына я тоже встретил. Я стоял в том же самом кафе, кстати, в той же жизненной ситуации, что и вначале.
Мартын вошел внезапно и стремительно, зорко огляделся. Потом вдруг небрежно скинул пальто. Как бы предполагалось, что сзади кто-то должен его подхватить, но никто не подхватил, и оно плюхнулось в грязь. Я внутренне дернулся, хотел поднять, но гигантским усилием удержал себя: может, он специально сбрасывает, чтобы другие поднимали?
Я кому-то нужен?капризно проговорил он.
Все ошарашенно молчали.
У меня шесть минут!оглядывая неразумную толпу, отчеканил он.
Все молчали. Я не спеша допил кофе, посмотрел на часы.
Осталась минута,подумал я.
Никто не откликался.
Бог хранит меня в дальней бочке
Дай три рубля,попросил я.
То были трудные восьмидесятые годыи они только еще начинались: столько мук еще было впереди! Жизнь моя сложилась странно: книги выходили раз в пять лет, и один рассказ в год выходил в журнале Аврора благодаря усилиям главного редактора, именно к нему я сейчас обращался. Мой единственный рассказ в год появлялся, как правило, в июне или июлев эти месяцы, как объяснял шеф, притуплялась бдительность городского начальства.
Может,говорил я,мне взять псевдонимПопов-Летний, раз уж так?
Что ж ты хочешь, чтобы я в ноябре тебя печатал?усмехался он, погруженный в самые глубины политики и потому, как правило, грустный.
Разговор этот происходил как раз в ноябре, в абсолютно мертвом для меня месяце... но есть, тем не менее, хотелось ужасно.
Бросать литературу и возвращаться в инженеры было глупо: быть писателем мне нравилось больше.
Нет! Три рубля я тебе не дам,произнес мрачный, длинный редактор, головой уходящий в самые высшие сферы и видящий там нечто кислое, судя по выражению его лица.Но могу дать триста,неожиданно улыбнулся он.
Как?!
...Но для этого тебе придется поехать на Саяно-Шушенскую ГЭС и написать очерк.
Согласен!воскликнул я.
Деньги я получил в Доме политпросвещения и был поражен не столько суммой, сколько обстановкойчистые, чинные, полупустые коридоры, холеные, вальяжные дамы, вполне, впрочем, благосклонные... наконец-то я пробился наверх! Теперь не надо быть дуракоми эти славные дамочки будут мне отсчитывать такие суммы всегда! Вон как кокетничают! Не надо быть дураком!.. Впрочем, дураком я уже несколько раз был... Но не в этот раз! Тут я, похоже, ухватил быка, и даже не за рога, а за гораздо более надежное место.
Я пересчитал деньги... Час назад у меня еще не было ни копейки. Вот это жизнь!
Полет был иссушающимв то суровое время еще не было принято разносить прохладительные напитки.
В самолете все спали (кроме пилотов, надеюсь?).
За иллюминатором простиралась фиолетовая тьма.
Вдруг появилась будто размытая полоска, бордовая, потом розовая. Рассвет?
Ну и страна у наси закат, и рассвет почти в одно время!