Ранним утром, спустив коляску по лестнице, мы вышли на прогулку. Было холодно. Дорога, разъезженная вчера, так и застыла остекленевшей гармошкой.
Мы двигались молча. Было удовольствие в том, чтобы катить коляску: чем-то напоминало езду на велосипеде илииз детствабег со звенящим катящимся колесом на упругой изогнутой проволоке.
Мы въехали в пустой парк. Во льду были видны вмерзшие листья, ярко-зеленая трава. Сходя с дороги, я разбивал каблуком лед над пустотой,открывались теплые парные объемы со спутанной травой.
А ты чего чулки эти напялила?спросил я.Других, что ли, у тебя нет?
А мне другие нельзя. У меня ноги тонкия. Тон-кия!важно проговорила она.
Все равно!сказал я.
Ну ладно,сказала она.Теперь я буду тебя слушаться...
Потом мы скользили по ледяному склону, придерживая колясочку...
Ло-рк! Смеется!
V. Жизнь сложна
Прошло семь лет.
Ех!говорила жена, разливая чай.Я в промтоварный сейчас заходила, такая там шерсть! Очень редко бывает! Очень!жена покачала головой.
«Да-а,подумал я.Пора, видимо, браться за ум, порезвилисьи хватит. Начинать пора солидную, основательную жизнь, пора в очередь становиться, как все!»
Грустно это было понимать, но я понял.
Я надел халат, пошел к себе в кабинет, сел за стол с целью начать новую жизнь.
Вдруг я увидел, что в луче солнца пунктиром блеснула паутина.
«Пунктиром... блеснет паутина!»похоже на начало стиха.
Гляжувсе ниже она к столу опускается, а на конце ее сучит лапками маленький паучок!
Куда же он? Как раз в бутылку с чернилами, которую я открыл, собираясь заправить ручку! Шлеп! Успел только схватить его за паутинку, вытащить, мокренького поставить на сухой лист. Паучок быстро забегал по листу, оставляя каракули. Вдруг я с удивлением разглядел, что получаются буквы!
Г... Д... Е... где-то я тебя видел!
Нахальство какое! В моем собственном доме где-то он меня видел.
Прелестно!
Еще штанишки такие мохнатые на ножках! Поднял я его вместе с листом: «Давай! Мне такие наглецы в хозяйстве не нужны! Я сам, может, неплохо пишу, конкурентов в моем собственном доме мне не надо!»
Паучок с ходу понял меня,утянулся на паутинке и где-то под потолком непонятно исчез.
Успокоился я, стал писать письмо,вдруг снова, разбрызгивая кляксы, шлепается на лист, бежит:
X... хоть бы пальто жене купил, подлец!
Тут я уже не выдержал, выхватил из ящика ножницы, стал щелкать ими над столом. Но никак паутину лезвиями не поймать: то сверкнет, то снова исчезнет, то снова сверкнет, совсем уже в стороне от стола. Долго прыгал я с ножницами, щелкал, совсем запарился. Исчезли вроде паучок и паутина. Но надпись на листе осталась: «Хоть бы пальто жене купил, подлец!»
Что за напасть! Не хватает еще, чтобы в моем собственном доме какие-то паучки меня критиковали!
Гляжуснова спускается. Вскочил я, выбежал на кухню, взял долото, молоток, на всякий случайлазер. Ну держись, думаю, дитя неестественного отбора!
Вижу вдруг: жена чистит картошку и тихо усмехается.
Та-ак! Все ясно. Паучков подучать?
Пошел в кабинет, разложил в готовности инструменты. Паучок снова окунулся в чернила, потом подтянулся на паутинке, прыгнул на лист:
С... Т... О... П! Стоп! Перерыв! Короткий отдых!
Ну что же, перерыв так перерыв! Пошел на кухню к жене. Она говорит:
Посмотри-ка, что за странное сооружение там на горизонте?
У нас за окном открытое пространстводалеко видно. И действительно, на горизонте что-то непонятное появилось... На высоких железных ногах какая-то площадка, на ней какие-то мощные окуляры,сверкают сейчас, против солнца, всю кухню заполняют своим блеском!
Да это не сооружение,говорю.Это, наверное, неземной пришелец показался на горизонте...
Сначала хотел было пошутить, но неожиданно сам вдруг поверил, испугался, громко закричал.
Потом вдруг икота началась!
И главное, с каждым иком оказываешься в каком-то неожиданном месте!
Ик!.. Высокая оранжерея, до самого стеклянного потолка растет какая-то дрын-трава.
Ик!.. На острове каком-то, вернее, на обломке скалы, среди бурного моря.
Ик!.. Похороны мои. Жена, седая совсем. Любимый мой ученик плачет, размазывая черные слезы по лицу пишущей лентой, которую я ему подарил.
Ик!.. Ну, слава богу! Снова на кухне оказался! Скорей попить холодной воды, чтобы больше не икать!
Вечером пошли в гости к ХиуничевымЛехе с Дийкой,я Лехе про иканье свое рассказал, Леха сморщился высокомерно:
Ты все витаешь? Пора уже за ум взяться!
Думаешь, пора?
Что ты в лавочке своей высидишь, со своими прожектами? Идеи гениальные не каждый год рождаются, а кусать надо! Что ты дождешься-то там, если даже Орфеич, со всеми пыльными-мыльными, не больше двухсот имеет?
Сам Леха давно уже «в ящик сыграл», определился в солидное место, где оклады не зависят «от всякой там гениальности», как он выразился.
Командировочные! Премиальные! Наградные! И дома никогда не бываешьсемье подспорье! Ну, хочешь, завтра же о тебе поговорю?
Очаровательные наши дамы как бы не слушают, мнут перед зеркалом какую-то тряпку, но тут застыли, я вижу, ушки навострили...
Но это ж отказ будет, ты понимаешь, от всяких попыток сделать что-либо свое!
Кому это нужно«твое»!с горечью Леха говорит.Жило человечество без «твоего» и дальше проживет.
Попили чаю с козинахом,Дия научилась варить такой козинах: зубы у гостей мгновенно слипаются, до конца вечера все молчат. Только в прихожей уже, нас провожая, Дия говорит мне ласково, как близкому своему:
И ты, видно, такой же, как мой!
Какойтакой?
Тоже как следует шарф на шею не можешь намотать!
Ну почему же? Наоборот! Я лучший в мире наматыватель шарфа на свою шею!
Потом мы ехали молча домой,жена, отвернувшись, в черное окно трамвая смотрела.
Ну, слышала?наконец я ее спросил.
Слышала!сощурившись и выпятив подбородок, ответила она.Но ты ведь, конечно, не согласишься на это. Тебе, главное, несуществующий свой гений лелеять... ждать, пока свалится на тебя какой-то неземной шанс. А как семья твоя живет, тебе безразлично, что у других все есть, а у нас ничего!она заплакала.
Ну ладно уж!не выдержав, сказал я.Подумаем!
Хотя чего, собственно, думать? Все ясно уже!
На следующий день я к Лехе в контору проник,почти полдня пробивался.
Леха в кабинете своем меня принял, заставленном почему-то железными шкафами.
Ну правильно, старих!дружески мне говорит.Мы тут с тобой такого накрутим!
По плечу хлопнул,начальник-демократ!
И началась новая моя жизнь!
Приезжаешь с папкой чертежей в какие-нибудь Свиные Котлы, выходишь из маленького деревянного вокзала, на автобус садишься... Автобус километра через полтора проваливается, как правило, в яму.
Все привычно, спокойно заходят сзади, начинают выталкивать автобус из ямы. Вытолкнулиавтобус взвыл радостно и уехал.
Ничего!спутник один мне говорит.Это бывает! Японцы говорятпешком надо больше ходить!
Идем километров пять, постепенно превращаясь в японцев.
В гостинице, естественно, мест нет. Дежурная говорит:
Но скажите хоть, кто вы такой, что мы должны места вам в гостинице предоставлять?!
Я мнс!гордо говорю.
Майонез?несколько оживилась.
Мыныэс!говорю.Младший научный сотрудник!
А-а-а!с облегчением говорит.Таких мы у себя не поселяем. Были бы вы хотя майонез, другое дело!
Что ж делать-то? Куда податься? Где-то должна быть тут жизнь, бешеное веселье, шутки, легкий непринужденный флирт?
Нахожу наконец «Ночной бар»большой зал, и, что характерно, царит в нем мертвая тишина.
Тут,спрашиваю,бешеное веселье бурлит?
Тут-тут,говорят.Не сомневайся!
Называетсяночной бар, а практически, я понял, сюда только те идут, кому ночевать негде: транзитники, командированные и т. п. Добираются из последних сил, ложатся лицом на стол и спят.
Глубокий, освежающий сон.
Вдруг драка!
Подрались дворники и шорники! Шестеро дворников и семеро шорников! Встаю с ходу на сторону дворников, обманными движениями укладываю двух шорников. Становится шесть дворников, пять шорников. Тут же встаю на сторону шорников, обманными движениями укладываю двух дворников. Становится четыре дворника и пять шорников. Тут же встаю на сторону дворников.