Степанова Саша - Другое настоящее стр 9.

 Дай пройти.

 Объясни, пожалуйста. Я правда не понимаю.

Над нашими головами шелестят уже пожелтевшие листья березы. Скоро бабье лето. Переведут ли меня в другую группу? Скоро бабье лето. Есть ли вообще она, эта другая группа?

 Ты в курсе. Вчера меня ограбили. А привел меня туда твой дружок Илья.

С лица Джона стремительно сходит краска, даже губы белеют. Я видела нечто подобное всего однаждытак побледнела мама Марта, прежде чем схватиться за сердце и сползти по стене. Но Джон просто смотрит на меня, не моргая, и во взгляде у него битое стекло.

 Как ты?

 Меня не тронули. Рюкзак забрали.

Он кусает губы и о чем-то напряженно размышляет. Поле моего зрения наконец расширяетсяпоодаль стоят девчонки, не знаю, слышат ли они наш разговор, но мне бы этого не хотелось; двери колледжа то и дело открываются и закрываются; мимо проходят люди. Мы всем мешаем.

 Как выглядели, помнишь?  спрашивает Джон после минутного молчания.

 Да никак. Трое в черном. С Ильей была девушка, невысокая, и лицо Я подумала, что ее избили.

 Сестрица его, ясно. Преля сегодня, кстати, не пришел и на сообщения не отвечает. А ты приходи.  Голос тускнеет, битое стекло похрустывает на зубах.  Завтра приходи. Он все вернет.

Доверять ему боязно, но никогда больше не появляться на занятиях тоже не вариант, так почему бы не завтра?

 Преляпридурок конченый. Прости, но мне придется

Прости, мне придется убить тебя, ведь только так я буду знать точно.

* * *

 Мурашки от нее. Жутенькая.

 Обычная песня, чего ты. Пойдем, холодно стоять

И мы пошли. Нас соединял проводок наушниковот шапки к шапке. Снег шел с намикажется, уже неделю не прекращался, и ветер сразу со всех сторонвлажный, хлесткий, совсем не зимний. На пешеходных переходах мы обнимали друг друга, наскоро грелись и бежали дальше. Нужно было успеть купить подарок общему другу, любителю комиксоввечером мы были приглашены к нему на день рождения. И хотя время уже поджимало, это не мешало нам замирать у витрин магазинчиков на Мясницкой и рассматривать новогодний декорвсех этих оленей, заснеженных сов и обернутые мишурой подсвечники; запрокидывать головы и любоваться опутанным гирляндами небом; находить губами губы, спрятанные под шарфомнепреодолимое желание делать это снова и снова, я помню, мне казалось, что скоро все закончится. Я, конечно, не могла этого знать, но беспричинная тяжесть под сердцем заставляла менятебя, возможно, тоже,  пытаться остановить время. И мы останавливали время, останавливая друг друга через каждые десять шагов.

В «Республику» мы так и не попали: я почувствовала, что ты долго смотришь куда-то поверх моего плеча, и оглянуласьнапротив крыльца «Райффайзенбанка» стояли девочка лет десяти и женщина, может, ее мама, а может и нет. Женщина опустила голову девочке на плечо, и та гладила ее варежкой по волосам; я не видела их лиц, но по вздрагивающим плечам поняла, что обе плачут. Для меня это было не больше, чем подсмотренным чужим горем, а для тебя, Март, чем это было для тебя?

 Мне нужно домой,  бросил ты и зашагал обратно к метро.

Не в съемную, а домойот этого было еще больней. Вечером мы должны были веселиться и скорее всего поехали бы потом к тебе, но вместо этого ты послал к чертям совместные планы, потому что соскучился по маме.

Только сейчас я понимаю. Ты сам для себя раздвоился. В твоей жизни появилось другое настоящее. И тот ты, который снимал квартиру рядом с метро «Сокол», собирался ехать к другу на день рождения и убивал бездомных, спасовал тогда перед тем тобой, который существовал только для твоей мамы. Даже не для меняхоть я ничего и не знала, но уже стала частью твоего другого настоящего. Для мамы.

* * *

Мне нравится слушать подкасты. Я записала бы свой, но не могу понять, что такого особенного знаю я, чего не знают другие. Будни кошки Маньки? Как поступить в колледж, если уже поступил в университет?.. Наверняка многим было бы интересно послушать о жизни в Красном Коммунаре, но даже в этом я не разобралась. Идея отложена до лучших времен, и сейчас явно не они. Если есть выбор, я скорее включу подкаст, чем прочитаю текст, но телефона нет, поэтому вечером я открываю статью, которую нашла уже давно и откладывала на случай вроде этогокогда все настолько плохо, что сделать хуже не страшно. Таксист-маньяк из Хакасии пять лет насиловал и убивал девушек. Его задерживали и отпускали. Жертвам никто не верил. Он спалился на продаже золота, снятого с убитых. Женщина, которая жила с ним, отказывалась верить обвинению. Защищала его в соцсетях. Перестала общаться с отцом, потому что тот поставил ее перед выборомон или жених. Называла добрым и заботливым, потому что знала его только таким. А потом, уже после приговора, ей разрешили свидание, и там, глядя ему в глаза, она вдруг поняла, что все правдаон насильник и убийца. Но все равно не разлюбилапродолжала хранить его вещи, даже недопитую банку пива из холодильника не выкинула. Сказала: «Я его еще люблю. Очень сложно, потому что нет вот этой кнопочки: тебе сказали, что он сволочь, нажали кнопочкуи все отключилось. Но не отключается, понимаете?»

Да.

* * *

На маленькой площади перед колледжем раскладываются торговые палатки. В динамиках играет бодрая попса, которую я слышала еще домаона оглушительно звучала из салонов застрявших в пробке тюнингованных «жигулей» и маленьких юрких автомобилей доставщиков суши. Праздник, думаю я. Наверное, день города. В буднистранно И вдруг, мысленно отсчитав дни от своего приезда, я понимаю, что сегодня суббота, а значит, колледж, скорее всего, закрыт, но если он закрыт, то что тогда мне здесь делать? Я не успеваю как следует испугаться: Джон хватает меня за руку и увлекает за угол, в курилку, а оттудак полуразрушенному долгострою на заднем дворе. От здания колледжа его отделяет синий забор, в углу которого обнаруживается дыракто-то отогнул металлический лист, чтобы получился лаз, и вот мы уже шагаем к пустынной стройке, и под нашими подошвами хрустит битое стекло, а на площади хрипит все та же песня.

 Товарищ шут!  провозглашает Джон. Его голос звонко разносится по заброшке.  Явитесь!

Он все еще держит меня за руку. Мы ждем. От стены отделяется вихлястая фигура Ильион приближается к нам, пошатываясь, как пьяный, но когда на него падает свет из исполинского проема, напоминающего окно бассейна, я вижу засохшую кровь у него над губой и глаз, заплывший в гематоме. Волоча ногу и держась за живот, он не притворяется. Ему действительно больно. Я вскрикиваю. Джон сжимает мою ладонь.

 Принес?

Илья кивает и протягивает мне пакет, истертый сгибами и скручиваниями. Я машинально беру его и заглядываю внутрь: там телефон, тетрадь, с которой я пришла на первое занятие, наушники, книга и кошелек. В углу болтается пенальчик «айкоса». Джон мельком заглядывает тоже.

 Проверь,  говорит он, имея в виду деньги. Я кручу кошелек в пальцах, не открывая. Мои бесполезные дисконтные карты на месте, и так видно. Купюр, разумеется, нет.

 Все в порядке,  говорю я. Блестящий глаз Ильи с кровяными прожилками неподвижно глядит на меня снизу вверх.

 А сумка?  догадывается Джон.  Ты же не с этим убожеством приходила.

 Нет проблем.  Я с легким сожалением вспоминаю о травянисто-зеленом «Kanken» с принтом енотов и ласк, который Март купил для себя и отдал мне после первого «вау»  рюкзак все равно должен был присоединиться к другим подаркам Марта, отданным матери Яны.  Он ничего мне не стоил.

Вырвавшийся у Ильи вздох облегчения согревает мне руку.

 Хорошо,  кивает Джон и поворачивается к нему:  А теперь проси прощения. Твоя судьба зависит от Майи.

По-прежнему держась одной рукой за живот, Илья опирается второй о землю, когда опускается на колени.

 Все в порядке,  заверяю я и дергаюсь, чтобы помочь ему встать, но Джон крепко удерживает меня на месте.  Я прощаю, я все прощаю.

 Давай,  говорит он.  Ты знаешь, что делать.

Илья хватает меня за ногу. От неожиданности я делаю шаг назад, но он цепко держит мой ботинок и тянется к нему губами. Если бы я дернула ногой, то разбила бы ему нос. Я все-таки дергаю, но не так сильно, как хочется.