Степанова Саша - Другое настоящее стр 10.

 Пусти. Да пусти же!

 Пожалуйста!  просит Илья, и это первые его слова. Из разбитых губ на подбородок текут кровавые слюни. Мне отвратительна мысль, что он ко мне прикоснется.  Разреши, иначе мне пиздец.

Я ставлю ногу в пыль. Илья вылизывает мысок моего ботинка до тех пор, пока Джон не упирается кроссовкой в его плечо и не отталкивает его прочь.

 Вали,  цедит он и сплевывает.  Чтоб неделю тебя не видел. Потом приходи.

 Спасибо,  мокрыми губами шепчет Илья.  Спасибо, Джон.

Он отползает назад на четвереньках, не поворачиваясь к нам спиной, а когда оказывается на безопасном расстоянии, то поднимается и, шатаясь, идет к провалу в стене, за которым не удерживается на ногахмы слышим звук падения.

 Дерьмо.

Я смотрю на измусоленный ботинок с подсыхающими следами крови и думаю о том, достаточно ли теплые на мне носки, чтобы вернуться домой босиком.

 Ничего, ничего.  Джон протягивает мне чистый носовой платок.  Таких, как Преля, нужно сходу ставить на место, иначе забудут, где оно.

 А где оно?

Ручки пакета липнут к пальцам. Так бывает, когда пластик хранится слишком долго.

 Ты видела, где.  Он привлекает меня к себе. Я все еще смотрю на ботинок и поддаюсь, как ватная кукла.  Да ладно тебе, ну. Расстроилась, что ли? Из-за этого фрика?

Слово «расстроилась» не подходит. Я сыграла по чужим правилам. Как с беременной девушкой в переходе метро. От Джона снова пахнет можжевельником, особенно под расстегнутой курткой.

 Давай сюда, тяжело же.  Он забирает у меня пакет, и мы идем обратно к колледжу.

 Не нужно было его бить. Это неправильно.

 Правильно,  говорит Джон и кладет руку мне на плечо.  Думаешь, Преля побежал бы красть обратно твои украденные вещи, если бы я просто об этом попросил? На самом делеОн ныряет в дыру и придерживает острый отогнутый край железа, чтобы я не порвала куртку, а когда мы оба оказываемся на той стороне, снова обнимает меня, как будто я могу убежать.  Я его пальцем не тронул, свои же отмудохали. Он не достоин того, чтобы ты о нем думала.

В его голосе слышны близкие слезы. Джон отворачивается и с преувеличенным вниманием разглядывает безлюдный праздник.

 Я виноват,  заговаривает он спустя минуту.  Это все из-за меня. Не догадался, что Преля такое выкинет.

Он так отчаянно избегает на меня смотреть, что мне приходится остановиться прямо посреди этой площади, украшенной мокрыми от дождя флажками. Джон стоит передо мной с закрытыми глазами.

 Все в порядке,  говорю я и забираю у него пакет. Автобус замер перед пешеходным переходом, готовый вот-вот подъехать к остановке.  Увидимся в понедельник.

 Подожди,  просит он.  Я хочу кое-что тебе показать. Здесь недалеко. Тебе понравится, обещаю.

Дома кошка Манька, тетя Поля и несмолкающий телевизор. Перед уходом я сказала, что вымою полы и протру пыль, но сейчас всего двенадцать, и уборка может подождать. В крайнем случае, совру, что зашла записаться в библиотеку. Не думаю, что Джон сумеет меня удивитьнаверняка это будет какой-нибудь сквер, или кафе с невкусным кофе и пьяными посетителями, или местная смотровая площадка с видом на вагоностроительный завод. Но расстаться сейчас означало бы запомнить его такимрастерянным, с покрасневшим носом и дрожащими губами, и видеть избитого Илью, который сейчас рядом с нами, хоть его и нет, все оставшиеся выходные.

 Хорошо,  решаюсь я. Так никого и не дождавшись, двери автобуса закрываются.  Может, хотя бы намекнешь, куда мы пойдем?

Джон светлеет лицом и снова обнимает меня за плечи, хотя в этом нет необходимостия крепко держусь на ногах.

 Недалеко,  повторяет он.  Тебе понравится.

Глава 4. Владения короля Джона

Красный Коммунарзасранный город. Целые мусорные горы, встречающие тебя за каждым поворотом. Заваленные хламом дворы, тропинки, протоптанные между пакетов из «Магнита», полных отходов. Жалкий ручеек на дне оврага, пробивающий себе путь под автомобильными покрышками и пустыми бутылками, и мостик, перекинутый через него, чтобы проходящим мимо было удобнее швырять вниз все, что есть лишнего у них в руках, карманах, сумках, гаражах и квартирах. Мы перепрыгиваем с дощечки на дощечку, рискуя провалиться ботинками в дыры между ними, и если для Джона это привычный маршрут, то мне приходится проявлять чудеса ловкости. На наших глазах то же самое проделывают женщина с ребенком в одной руке, и коляскойв другой, старуха с «кравчучкой» и пьяный мужик. За мостом наши пути расходятся: местные огибают вкопанное посреди дороги бетонное кольцо и исчезают среди одинаковых трехэтажных бараков, а мы с Джоном сворачиваем вправо, где по обе стороны от разбитой асфальтовой дорожки горбятся ржавые гаражи, и выглядят они так, словно внутри каждого расчленено и спрятано мертвое тело.

 Добро пожаловать,  торжественно говорит Джон и достает из кармана связку ключей.

То, что нам нужно, скрывается за последней «ракушкой»  дальше начинается поросший бурьяном пустырьи выглядит как товарный вагон. Раньше это и был товарный вагон, но теперь он лишился колес, зато обзавелся гаражными воротами. Именно эти ворота Джон и отпирает одним из своих ключей.

 Входи, не бойся,  командует он и первым исчезает за облезлой створкой. Пока я раздумываю, чего ожидать, внутри загорается лампа, что-то стеклянно звякает. Я наконец осмеливаюсь заглянуть.

 Ничего себе!

 Входи давай!  говорит он нетерпеливо.  И дверь закрой.

Как только я это делаю, Джон оказывается рядом. Я слышу лязгон запирает изнутри.

 Не бойся, это просто защелка,  поясняет он в ответ на мой испуганный взгляд и проделывает все это снова: закрыто-открыто.  Ты в любой момент можешь открыть ее и выйти, но пока мы здесь, сюда никто не войдет. На всякий случай.

Свободного места внутри предостаточно, но большую его часть занимает диван с настолько засаленной обивкой, что изначальный цвет даже не угадывается. Над спинкой к стене прибит раскрашенный фанерный щит с гербомэто поезд, нарисованный почти по-детски,  и два деревянных меча. Другие стены украшают репродукции, но для того, чтобы разглядеть их получше, мне не хватает света. Под самой крышей в стене пропилено круглое отверстие, в котором вяло вращается механический вентилятор, правда, с количеством выкуриваемого здесь табака он не справляется. Мальчишечье убежище мечты, когда бы не этот душок расставания с детством.

Джон вкладывает мне в пальцы пластиковый стаканчик и с невероятно загадочным видом откидывается на спинку дивана.

 Садись,  говорит он и отодвигается.  В ногах правды нет.

Но нет ее и в том, чтобы цитировать житейскую мудрость, однако я все же устраиваюсь рядом и делаю маленький глотоктак и есть, вино не состояло с виноградом даже в дальнем родстве.

Я смотрю на Джонаон явно ждет вопросов.

 Что это за место?

Он закуривает, закидывает ногу на ногу, сквозь дым рассматривает потолок, подыскивая подходящую формулировку.

 Владения короля Джона.

Я хмыкаю в стакан. Лучше бы и правда в библиотеку записалась. А он отхлебывает вино прямо из горлышка и вдруг наклоняется ко мне так близко, что я вижу его влажные губы. Шепчет:

 Майя, ты веришь в магию?

Чем топит себя еще больше. Верить в магию после того, как избитый тобою Илья вылизывал мои ботинки на заброшенной стройке? Верить в нее, сидя на этом диване? Верить в Красном Коммунаре?..

 А ты?

Отстраняется, ерзает. Пытается выдернуть из обивки невидимую ниточку.

 Скажем так: кое-что умею.

Я молчу, чтобы сходу не выдать своих соображений насчет того, что его умения, очевидно, настолько же подлинны, как вон те мечи и щит на стене, и обширны, как владения короля Джона. Пусть попробует прочесть все это в моих мыслях.

 Поклянись, что никому не расскажешь,  не сдается он, еще не догадываясь, что нарвался на скептика.

 Клянусь,  запросто обещаю я.

 Мыначинает Джон. Делает очередной глоток и договаривает:  Мы умеем изменять будущее.

 Ага,  говорю.  Значит, страна в надежных руках.

Наконец, до него доходит.

 Ерничаешь А зря. Как тебе кажется, почему Преля еще не вылетел из колледжа? Думаешь, он хоть раз лекции записывал?