Думаешь, это не значит, что я не прошёл испытание? Что я не достоин?
Очевидно, что Тарквину давно не давала покоя эта мысль, но спрашивать ему было страшно. Теперь вопрос вырвался наружу и завис в ожидании приговора.
Я думаю, уверенно повторила Грэйс, что тебя ослепил яркий свет. Он сконцентрировался в пещере с водой, и получилось что-то вроде линзы. Это никакая не магия, а оптика, точная наука.
Тарквин закрыл глаза, и она осторожно прикоснулась губами к дрожащим векам.
Я слушала тебя там, на холме, и я верила каждому слову. Так же, как я верю во все твои начинания. Точно знаю, что ты достоин и можешь стать одним из самых великих правителей.
Тарквин прислушался к её голосу и повертел головой, пытаясь посмотреть прямо на неё. Почти получилось.
Только для меня ты останешься смелым рыцарем, который всегда вовремя приходит на помощь, смущённо добавила Грэйс.
Которому за спасение девушки полагался поцелуй, напомнил Тарквин.
Грэйс хихикнула, смутившись ещё больше. Тогда, в домике у озера, она поблагодарила Тарквина и нескромно заявила, что теперь обязана его поцеловать. Дескать, традиция такая, незыблемое правило.
На самом деле я приврала немного, призналась Грэйс.
Я догадался, шепнул Квин, но с удовольствием подыграл. Хорошо, что мне больше не нужен повод тебя целовать.
Просто теперь поводом стала каждая минута, которую мы проводим вместе.
Квин улыбнулся. Неспособность видеть почему-то придала его выражению лица особенную мягкость. Он неспешно провёл руками по её спине, обрисовал плечи, прочертил линии по ключицам к затылку и запустил пальцы в волосы.
Трудно так долго тебя не видеть. Квин зажмурился и притворился, что по собственной воле решил не смотреть.
Ты прав, ответила Грэйс, несправедливо получается. Сейчас мы это исправим.
Несколькими лёгкими движениями она потушила оба фонаря, и комната погрузилась в абсолютную темноту.
Что ты делаешь?
Прижавшись губами к его щеке, Грэйс улыбнулась, и Квин это почувствовал.
Теперь мы оба друг друга не видим, ответила она, но зато можем внимательнее слушать, чувствовать. Вот, я слышу, как ты снова улыбаешься.
На мгновение они оба замерли и попытались разложить сложную полифонию звуков на отдельные ноты. Окружающий мир теперь как будто отделяли не матерчатые стены палатки, а толстые стёкла, и лишь то, что происходило внутри, имело значение.
Да, я тоже слышу, хрипло прошептал Квин, он словно и голос вот-вот мог потерять. Слышу твоё дыхание. Слышу, как шуршит ткань твоего платья А это оно сейчас упало на пол? Теперь это мой любимый звук.
Снова этой ночью время замедлило ход, но теперь его совсем не хотелось торопить. Грэйс слышала, как звякнула пряжка на ремне, как развязалась тесьма у выреза рубашки и, когда Квин её снял, ощутила исходящий от его кожи жар. Она не только чувствовала его руки на своём теле, но улавливала колебание воздуха от их движения. А Квин, наверное, почувствовал, как пересохли её губы, и поцеловал ихгорячо и стремительно, прерываясь лишь для коротких вздохов.
На некоторое время слова утратили значимость, остались тихие стоны, звуки прикосновений и летящих на пол остатков одежды. Отдавшись ощущениям, Грэйс сама потеряла ориентацию в пространстве. Мир вокруг неё быстро кувыркнулся, и она ощутила спиной шершавую обивку матраса.
Больше ничего не слышу, пробормотала Грэйс, чувствую слишком сильно.
А я как будто вижу тебя, признался Квин, но почему-то с мокрыми волосами.
Когда мы купались в горячем источнике, подсказала Грэйс. Я ещё сказала, что, кажется, люблю тебя.
Она ничуть не удивилась ни этому внезапному осознанию, ни тому, что осмелилась озвучить его вслух.
Почему? спросил Квин точно так же, как тогда.
Грэйс хорошо помнила ту ночь, самую длинную и невероятную в её жизни.
Разве для этого нужна причина, повторила она свои слова, просто я так чувствую.
Я ответил, что тоже тебя люблю. Только вряд ли ты сможешь в это поверить, ведь у меня нет сердца, Квин нашёл её руку, поцеловал ладонь и приложил к своему солнечному сплетению.
А я прижалась ухом к твоей груди и сказала: как это, нет сердца? Да вот же оно, бьётся
***
Джеку не спалосьтрудно уснуть в помещении, стены которого сотрясаются от раскатистого храпа Сефриса. Это такой закон природы: ночёвка в новом месте с незнакомыми людьми обязательно предполагает соседство кого-то храпящего.
Странно, что воришка вообще спокойно спал, а не продумывал детали грандиозного побега. Он даже звал Джека с собой в тайное убежище, где ни стражники, ни бессердечные короли не достанут, где каждый заблудившийся найдёт приют и новых друзей.
Выходит, фальшивая карта, которую хозяин постоялого двора «Сосновая шишка» уничтожил в пламени свечи, указывала путь к чему-то поинтереснее банальных сокровищ. Жаль, что Джек тогда не отважился подробнее её рассмотреть.
Но то дела минувших дней, а сейчас Почему Джек до сих пор находился в тюрьме? Когда принесли ужин, он в который раз настоятельно попросил сообщить Саймаку о его местонахождении, но послание, видимо, пока не достигло адресата.
Несмотря на позднее время, на улице было многолюдно и довольно шумножители Марилии праздновали Салгриан. Порой доносились развесёлые выкрики за здравие и мудрое правление короля. Неприязнь к Тарквину не мешала людям с удовольствием следовать древним традициям.
В этом мире полная луна на небе часто освещала какое-нибудь значительное событие. Если сегодняшнее считалось двенадцатым, то через неполных четыре недели наступит главное, первое полнолуниеначало нового года. Джек надеялся, что до следующего торжества он успеет выйти на поверхность и приобщиться к празднику.
На самом деле, у тюремных стен есть даже некоторые преимущества. Они не только ограничивают свободу, они ещё и ограждают от окружающего мира, порой довольно жестокого. Отлёживая бока на жёстком матрасе и пожёвывая из него соломинки, Джек мог представлять себе, что некоторых вещей не существует. Это как быть рассказчиком, но наоборот: не придумывать события, а вычёркивать их. И Джек вовсе не думал ни о Грэйс, ни о её новом возлюбленном, ни о представившейся им счастливой возможности так много времени проводить вместе. Сейчас хотя бы ночь, а воспитанные короли и респектабельные девушки ночи вместе не проводят. В любом случае, этот так называемый роман долго не продлится. Настоящие чувства не возникают за пару дней, а проверяются годами.
Вот Джек и допроверялся. Теперь ему приходилось расплачиваться за это, снова ждать и спорить с собственным воображением, которое так и норовило подсунуть мозгу разные отвратительные иллюстрации.
Перевернувшись на другой бок и накрыв ухо подушкой, Джек всё же решил попробовать уснуть, но сегодняшняя ночь не предусмотрела для него отдыха. Скрипнула тяжёлая входная дверь, и по полу пробежала полоска света. Джек разглядел два высоких силуэта, в одном из которых он сразу узнал изгнанного из замка помощника Саймака. Вторым был стражник в характерном наряде.
Рассказчик, на выход, громко провозгласил Клэнси, не заботясь о покое второго заключённого. Впрочем, храп прекратился ещё со скрежетом ключа в замочной скважине.
Иду, отозвался Джек.
Пожелав Сефрису всего хорошего, он поспешно покинул стены тюрьмы. Вопреки ожиданиям Джека конвоиры не выбрали сразу путь наверх, а ещё какое-то время вели его по извилистым коридорам подземелья, петляя и сворачивая, словно в попытке запутать. Потом они добрались до массивной двойной двери, которую стражник открывал несколькими ключами в строго установленной последовательности.
За дверью обнаружилась крутая винтовая лестница.
Мы уже в башне ратуши? спросил Джек.
Клэнси пренебрежительно скривился, но после короткой паузы всё-таки удосужился кивнуть.
Чем выше они поднимались, тем меньше обстановка напоминала подземелье. Каждый следующий этаж отличался новыми предметами роскоши: ковры в пролётах становились ворсистее, в тяжёлых шторах на окнах переливалось больше золотых нитей, а выходы на балконы становились всё шире.
Чуть ли не на самом верхнем этаже, когда Джек уже едва мог скрывать позорную одышку, его провели в небольшую полукруглую комнату и оставили одного, велев ждать.