Проходя мимо бревнышка, где сидели мы втроем с Михайловной, Петька пропел: "Я всю войну тебя ждала…" Прасковья была даже оживленнее обычного. Она то о чем-то нас расспрашивала, не дослушивая ответа, то вмешивалась в песни и пляски: кричала, подбадривала, хлопала.
На другой стороне площадки группа девушек смеялась, поглядывая в нашу сторону.
- Оранжевое танго! - крикнул дурашливо Петр. - Дамы приглашают милордов и танцуют до порыжелости!
Ко мне подскочила Капочка.
- Пойдемте танцевать! - сказала она требовательно. - Я вас приглашаю.
Я растерялся. Обижать девчушку не хотелось, и я пошел с ней танцевать. Один круг мы промолчали. Я уже подумывал, о чем бы пошутить, но она заговорила сама:
- Помогаете Антонине на ферме?
- Да вот… производственная практика.
- Вы с Прасковьей не откровенничайте! - вдруг скороговоркой сказала Капочка.
- Она вредная - ей лишь бы насмеяться.
- Что-то я не понимаю тебя.
- Потом небось поймете. И ваш этот товарищ - он вам не пара: он нехороший.
- А я хороший? - попробовал я отшутиться, но Капочка шутки не приняла.
- Капочка зря не скажет, - важно заметила она о себе в третьем лице.
- Чем же плох мой приятель? И веселый, и красавица.
- Он-то? Мокрогубый.
Я чувствовал себя все глупее. К моему облегчению, меня "отхлопала" у Капочки другая девушка. Капочка делала мне знаки, верно, хотела поговорить еще, но мне неловко было секретничать с этой девчушкой. Беспокойство подмывало меня.
Я решил отправиться к Тониному дому.
Юрка, кстати сказать, с бревнышка ушел, обхаживал высокую красивую девушку.
Судя по всему, он решил поставить крест на Тоне. Что ж, его дело. Я потихоньку убрался с площадки и, покружив по деревне, отправился на тот край.
Я сидел на скамейке, потом гулял за деревней и опять сидел. Тоня так и не вышла. Мне показалось, что на одном из окон шевельнулась занавеска. После этого я просидел еще полчаса, но в доме было темно и тихо.
Когда я вернулся, Юрка не спал. Против своего обыкновения, он спросил на этот раз:
- Тоню видел?
Я помолчал, тщательно расправляя на спинке венского стула брюки. Потом все-таки ответил:
- Нет, не видел.
- Между прочим, заходила Жанна. Говорит, что над нами смеется вся деревня.
- Чего же она грустит?
- Боится, что ты по своей неопытности женишься или наделаешь еще каких-нибудь глупостей.
- Ну, не ее забота.
- Оно, конечно. Но все-таки я прав был - тебе не нужно было впутываться в это дело.
- Что так?
- Я могу быть откровенным? Во-первых, ты сделал ту самую ошибку - помнишь разговор о кабардинках?
- Во-вторых?
- Во-вторых, ухаживая вдвоем, мы дали ей карты в руки. Два москвича на одну доярку - многовато.
- Может, и в самом деле много. Так я не возражаю, если ты меня оставишь одного.
- Раз уж ты мне разрешил, я буду откровенным до конца. Тебе оставшихся дней хватит разве на то, чтобы сунуть голову в петлю.
- А тебе?
- Ну, в общем, давай спать…
На следующий день - напоследок нам пришлось поработать на станции как следует - мы к нашему разговору не возвращались. Идя после работы, не сговариваясь, свернули с дороги и вышли к ферме.
Встретила нас Прасковья.
- Приветствую! - сказал ей Юрка, но Прасковья даже не улыбнулась.
- Что надо? - спросила она.
- А в чем дело? - насторожился Юрка.
- А в том, что на ферму посторонним вход запрещен.
- С каких это пор?
- А с таких, что ходите и заразу носите.
- Антонину вы можете позвать?
- Нету Антонины. Была, да вся вышла.
В тот вечер на "сковородку" мы не пошли. И на следующий день - ни на ферму, ни на "сковородку". Вечер кое-как протянули за картишками. Когда же стемнело так, что короля стало не отличить от дамы, с облегчением бросили игру.
Юрка был великолепно молчалив на этот раз.
- Все это хорошо, конечно, - прервал я молчание.
- А, брось! - перебил Юрка. - Все очень просто. Мы получили коленкой под зад, и нечего чесать ушибленное место.
- Он был в ударе, - скаламбурил я, но врать не стал, будто Юрка не понял меня.
Однако Юркина манера затыкать рот вызывала "супротивное" желание обсудить ситуацию.
- А тебе не кажется странным, - сказал я, - что мы за последние дни ни разу не видели Тони?
- Нет, не кажется.
- Коленкой под зад можно было дать и эффектней.
- Оставь эффекты себе.
- Я не о том. Для чего ей было исчезать?
- Но ведь за такие штучки можно и "схлопотать".
- Ха! Разве не ты жаждал испытать "величье любви неразделенной и смешной"? За что же тут "схлопатывать"? Но постой, я не о том. Постой, у меня в самом деле мысль. Ты говорил, ее дядька тяжел на руку? Может, он ее за нас так разукрасил, что она на люди выйти стесняется?
Я убеждал, что наш долг в таком случае - вырвать ее отсюда, помочь устроиться в городе. Юрка не отзывался, но и не перебивал меня: уныло и негромко насвистывая, таращился в одну точку.
Следующий день был предпоследним днем нашей практики, однако Юрка смотался куда-то задолго до перерыва.
- Фантаст! - сказал он мне, появившись после обеда.
- А что такое?
- "Побили, поколотили!" Все гораздо проще. Инфекция у коров! Возможно, конечно, что дядя за все это вместе всыпал Антонине, но это уже вторичное.
- Что за инфекция?
- А бог его знает. Во всяком случае, если околеет хоть одна корова, могут Антонине все это на шею повесить: мол, допускала посторонних людей на ферму.
- Так…
- Так, не так - перетакивать не будем. Ты прав - нужно попытаться вырвать девку отсюда. Для начала в какое-нибудь ФЗУ, на стройку или в домработницы. А там видно будет.
- Ты хочешь поговорить с Антоном?
- Для начала сходим к ним в гости.
- В го-ости? А если попрут?
- Пускай тогда живут как знают. Только такими, как мы, не бросаются. Тем более если сами, со всей серьезностью являемся в дом.
5
Во дворе нас встретили куры, которые перед решительно шагающим Юркой в панике рассыпались по сторонам. Даже гневный петух на полдороге струсил и повернул обратно.
Юрка бодро постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. В просторных сенях было темно и прохладно. Лишь из приотворенной двери падал свет.
- Разрешите?
Мы вошли. Комната была пуста, и мы в нерешительности остановились.
- Сядем? - предложил Юрка.
- Можно, - сказал я, опускаясь на скамейку.
В этой комнате стояла русская печь, накрытый клеенкой стол, стулья, скамейка, буфет. На небольших окнах висели накрахмаленные тюлевые занавески. Сами окна были плотно закрыты, и все-таки я услышал над ухом надсадный комариный писк.
- Кто-нибудь есть дома? - громко спросил Юрка, и так как никто не откликнулся, вздохнул. - Ничего, мы подождем.
В наступившей затем тишине раздался какой-то скрип, движение, что-то вроде вздохов - и вдруг забили стенные часы, которых раньше я не заметил.
- Пускай бьют? - серьезно спросил Юрка.
- Пускай.
Он задумчиво покивал - мол, так я и думал, иного я от тебя и не ожидал, друг.
Потом встал, заглянул в другую комнату и напомнил мне:
- Ты, главное, не теряйся. В основном, если будет старуха, упирай на женихов: дескать, в городе Антонина найдет обстоятельного мужа, и все такое. Понял?
Бей на женихов. Я беру на себя ее дядьку. Два пол-литра - и он будет наш.
- Смотри, вон он идет, - сказал я, выглянув во двор. - Походка, надо сказать, генеральская.
- Ничего, - успокоил меня Юрка. - С нашим главнокомандующим, - он похлопал по свертку с бутылками, - не пропадем!
Трошенька с кем-то разговаривал в сенях. Я похолодел, думал - Тоня, но это оказалась ее бабушка, маленькая ласковая старушка.
- Здравствуйте, - почтительно сказал Юрка и благонравно потянулся к голове, как бы желая сдернуть с нее - буде он там окажется - любой головной убор. Но шапки не было, и он только пригладил и без того гладкие волосы.
- Это кто же такие есть? - заворковала бабушка. - Чтой-то я вас не признаю.
- Мы, бабушка, приезжие…
- Какая я тебе бабушка? - весело засмеялась она. - Дед тебе в воде, а я пожилой молодец.
- Вы, наверное, к Тонюшке? - спросил дядька.
- Собственно, мы ко всем к вам.
- Не свататься ли? - тут же откликнулась живая старушка.
- Ну, вы скажите, мама, - ласково одернул ее Трошенька, а Юрка надавил на меня взглядом: давай, используй момент. Но я промолчал.
- Да вы садитесь, садитесь, чего повскакивали! - сказал Трошенька. - А я тут по хозяйству соседке мастерил… Хорошее дело - плотничье. Вот вы, молодежь, это понимаете: радость сделать вещь своими руками?
- А как же? - подхватил Юрка. - Инженерами готовимся стать.
- А здесь? - спросил Трошенька, заглядывая нам в лица так, словно готовясь услышать нечто безмерно интересное.
- Они у меня, дядечка, на ферме производственную практику проходили, - пропел сзади с порога насмешливый Тонин голос.
- Про то наслышан, о том еще будет разговор, - со старательной строгостью сказал дядька, а Тоня села у стола, глядя на нас нехорошим пристальным взглядом.
В наступившем неловком молчании Трошенька откашлялся и сказал:
- Мамаша, нет у нас там кваску?
- А может, с устатку выпьем? - бодро предложил Юрка.
Тоня пробормотала: "Перетрудились", и мне очень захотелось уйти, но Юрка, не обращая внимания на Тоню, уже вытаскивал бутылки.