- Ну, коли гости хотят… - развел руками дядька. - Мамаша, Тонюшка, что там у нас есть закусить?
Тоня сердито загремела тарелками, я уставился в окно, Юрка сунулся было помогать Тоне, но что-то быстренько вернулся обратно. На столе появились сало, грибы, капуста, горячая оплавленная картошка с волокнами мяса.
- А ты откуда, милок? - спросила меня старушка, поправляя на столе поставленное Тоней. - Гдей-то я вроде видала тебя?
Памятуя наказ Юрки, я наконец взялся за тему о женихах - благо Тоня куда-то вышла.
- Мы, бабушка, студенты, - сказал я, противно фальшивя. - Из Москвы. Неплохой городок. Песня даже есть такая:
Городок наш ничего, населенье таково: неженатые студенты составляют большинство.
Бабушка потребовала повторить песню, даже пропеть, так что я уже жалел, что связался с этим. Очень заинтересовалась она темой:
- А что ж так? Чего ж не женятся? Разве в Москве девок мало? Так пущай к нам езжают. У нас девки как на подбор. Хоть бы Тонюшка.
- Антонина ваша - девушка красивая, - выдавил я.
- Егоровская порода.
- Ей бы в город - отбоя от женихов не было бы.
- У нее и здесь женихов хватает. Хоть бы и ты, - сказала бабка хитро. - Хоть бы и твой приятель. Вижу я, куда вы наставились, - у бабки глаз вострый. А не схочет за приезжих выйти - вон на станции сколько ребят. Э, выйти замуж - не напасть, кабы с мужем не пропасть.
- Ну, риск, конечно, есть. Но не в девках же вековать.
- В девках сижено - плакано, замуж хожено - выто.
Вот оно, подумал я, откуда у Антона ее присказки, и "егоровская порода" отсюда же.
Между тем Юрка гнул свою линию. Он тоже что-то по песням "ударял" - старым застольным: "по махонькой, по махонькой, тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом".
Говорил, что рюмки ни к чему, водку лучше стаканами пить: охладить, если можно, и - в тонкий стакан. Я уж испугался, не приняли бы нас за выпивох.
Конечно, у Юрки был расчет - влезть в свои к Тониному дядьке. Однако мне показалось, что дядьке все это не совсем нравится. Может, думал я, мы попали не вовремя, говорят, пьяницы не в запой испытывают даже отвращение к спиртному. Хмуро поглядывала на манипуляции с рюмками-стаканами и Тоня; ну, этому не стоило и удивляться: в семьях, где есть пьющие, не очень-то любят веселых гостей. "Ничего, - утешал я себя, - потом объясним ей, зачем все это устроили".
Выпили по первой, и Юрка, хихикнув, полупропел, полупродекламировал:
Не два века нам жить,
А полвека всего,
Так о чем же тужить, -
Право, братцы, смешно.
- Вот это ты не прав, - возразил дядька. - Островский, кажется, иначе говорил. Полвека надо прожить так, чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть!
Исподтишка Юрка подмигнул мне - мол, разобрало старика, плотник-то - высокими категориями!
- Вот наша бабушка сказала: "дед в воде, а я пожилой молодец", - продолжал Трошенька. - В том и штука, чтобы молодости не растерять. Верно, Тонюшка?
- Верно. Только это, Трошенька, и без тебя все знают.
- А не все.
- Собственно, что я хочу сказать, папаша, - вовремя перевел стрелку на рельсах Юрка. - Я буду говорить прямо. Ты сам видишь, мы люди простые, с открытой, так сказать, душой. Плохой человек пить не будет…
- Нет, милок, - вмешалась бабуся. - Пить да гулять - добра не видать.
- Это если без ума, - пришлось отбиваться Юрке. - Но я о чем? Я насчет Тони.
Тоня настороженно выпрямилась.
- Не враги же вы своему ребенку, - продолжал Юрка. - Что же ей, среди коров и жизнь свою загубить? Это же ваша родная кровь! Так вот, что я хочу сказать?
Нужно отпустить Тоню в город. Может быть, там ее счастье ждет…
- Обстоятельный муж, - вставил я и осекся под прищуренным Тониным взглядом.
- Муж, семья, - уверенно поддержал Юрка. - Ну и вообще в городе жизнь - не то что в деревне. Мы поможем ей найти работу, устроиться на первых порах.
- Так, так, - сказал дядька. - Разговор, я вижу, становится серьезным. Дочка, принеси-ка мне сигареты, там в кителе где-то…
Тоня вышла.
- Так, так, - повторил Трошенька. - Это она вас просила поговорить или вы сами, по своему почину?
Что-то здесь было неладно. Сейчас я это почувствовал острее. С самого начала мне было не по себе, но я думал, что просто трушу.
- А какое это имеет значение? - услышал я бодрый голос Юрки. И увидел возвращающуюся Тоню.
- Не нашла я, - сказала она. - На вот, смотри сам.
Трошенька искал сигареты, а я оторопело уставился на его китель - еще не старый китель с полковничьими погонами.
Юрка тыкал вилкой в грибы, обдумывая, вероятно, свой следующий ход.
- Главное ведь… - сказал он, поднимая глаза, и в этот момент тоже увидел погоны. Лицо у него стало такое ошарашенное, что я не выдержал, хохотнул, поперхнулся, закашлялся.
- Ах, ты, боже мой! - приговаривала надо мной бабуся. - Водички, водички хлебни! Ах, такие ж молоденькие ребятки, уже пьют эту отраву, прости господи!
Зачем ее только делают? Ах, желанный мой! А ты тоже, Троша, только что погоны носишь, а ума в тебе, как у дитя, - зачем парнишкам дозволил эту отраву пить?
- Ничего, бабушка, мне уже лучше!
- Ничего, бабушка, ему уже лучше, - злорадно повторил Юрка.
Тоня сидела, отвернувшись к окну, словно все это нимало ее не касалось.
- Значит, хотите Антонину в город? - сказал Трошенька. - К свету, так сказать. Что-то не все я здесь пойму. Может, пояснишь, Антонина?
Тоня не шелохнулась.
- Молчишь? Дело такое, ребята. Не знаю, что у вас там с Антониной получилось… Смотри, Антонина, смех, он к слезам бывает! Только тут какая-то путаница.
Трошенька закурил и протянул пачку нам. Я отказался. Юрка же, видимо, освоился - вежливо взял сигарету, задумчиво кивнул головой.
- Тут, я говорю, какая-то путаница. Мне Антонина - как дочь. Я и сам мечтал: вот кончит школу, приедет ко мне учиться. Для нее и квартиру в Москве берег - одному мне она ни к чему. Только дети теперь умнее родителей - своим умом живут. Ну, хорошо, пока я жив, содержу их с мамой…
- Это правда, - вставил сочувственно Юрка.
- Что правда? Что правда? - вскинулась вдруг Антонина. - Что правда?! Это мы вас содержим!
Юрка только головой покрутил - ну, мол, дает племянница!
- Мы вас содержим! - выкрикнула Тоня. - И армию, и интеллигенцию!
- Интеллигенция, между прочим, тоже для вас кое-что делает, - вмешался я.
- На то и содержим! - вздернула подбородок Тоня.
- Кто это вы? - спросил, улыбаясь, Трошенька.
- Мы - рабочий класс и крестьянство.
- Что-то у этого крестьянства коровы чихают.
- Не о том разговор, дядя!
Выговорив это, она снова отвернулась к окну и застыла.
- Я, конечно, не знаю, - сказал задумчиво Юрка, - только, может, товарищ полковник, лучше бы вам настоять, чтобы она в город переехала. Она еще не понимает - романтика в голове!
- Это кто, Антонина не понимает? Она понима-ает! Она очень даже понимает! - с неожиданной гордостью сказал полковник.
- Образование еще никому не мешало.
- Ничего, она еще выучится, - утешил не то себя, не то Юрку полковник. - У нее, конечно, ветра в голове много, но сердцевина у нее крепкая - егоровская…
- А ведь я тебя, милок, признала, - вдруг ласково дотронулась до моей руки бабушка. Во все время разговора она сидела спокойная и благодушная, подкладывая то одному, то другому грибочков, капустки. - Это ж ты, милок, кажен вечер Антонину на скамейке дожидаешь? Спать девоньке не даешь. Ишь ты!
Этак всякий умеет, сидя на скамеечке, дожидаться! А ты ее с работы встрень да с гулянки проводи - так-то стоящие парни делают.
- Не беспокойся, бабушка, - зло сказала Тоня. - С гулянки меня другой провожает. Вот этот, - кивнула она на Юрку. - Один до мостика, а другой уж у дома дожидается.
- Это как же? - растерялась даже бабушка, а полковник с беспокойством уставился на свою вспыхнувшую племянницу.
- Ну, хватит, - сказала, поднимаясь, Тоня. - Представление окончено.
- Гостей так не встречают, - попробовал остановить ее дядя. - Вот и Прасковья Михайловна к нам.
Но Тоню было уже не остановить.
- А, Прасковья Михайловна, - сказала она, стремительно оборачиваясь навстречу входящей. - К самому разу подошла. Скажи, спорили мы с тобой, что я задурю головы практикантам?
- Что это ты сразу с порога? - растерялась Прасковья.
- Был такой уговор? Что я посмеюсь над ними - и будут они у меня коров доить?
- Ну было, шутейно…
- Посмеялась я над ними? - уже не говорила, а кричала Тоня. - Доили они у меня коров? Что и требовалось доказать!
- Честно говоря, - сказал Юрка с достоинством, - мне не совсем все это понятно. Я не вижу ничего дурного ни в том, что мы помогали тебе на ферме, ни…
- А чтобы спориться, кто из вас голову мне заморочит, в этом тоже плохого нету?
- Ну, если на шутки обращать внимание.
- Вашим салом по вашим мусалам - не нравится?
"Значит, слышала, - думал я, - значит, с самого начала знала. Господи, где же это мы говорили? - никак не мог вспомнить я. - Ведь, кажется, отошли от фермы, кажется, по дороге уже шли. И если слышала, разве не помнит, что я что-то возражал Юрке? Эх, да что тут…" Между тем Юрка пытался сохранить остатки достоинства.
- Теперь я уж должен объяснить вам, - обернулся он к полковнику. - Был у нас действительно такой шутливый мужской разговор с приятелем. Но, нужно сказать, мы его забыли быстрее, чем ваша племянница. Прости меня, Тонечка, но ведь мы по-хорошему сегодня пришли…
- Спасители!
- Хотели помочь…