- Это я и собирался вам рассказать, Андрюша. Примерно месяц назад, в одну из пятниц, Константин Макарович пришел ко мне перекинуться в нарды. Так вот, кинули мы кости, и выпало Константину Макаровичу шаши-шаши. Две шестерки, если по-русски. Полковник тогда усмехнулся и говорит: "Как ты думаешь, Степан Дмитриевич, могу я стать в нынешних условиях миллионером?" Я, конечно, рассмеялся. "Что, - говорю, - честь продать решил?" - "Почему так думаешь?" - удивился он. "А потому, - отвечаю, - что, кроме чести, у офицера ничего ему принадлежащего для продажи нет". Тут твой отец расхохотался. Говорит: "А ты угадал, Степан Дмитриевич. В десятку попал. Именно мою честь и хотят купить". И рассказал такую историю...
Андрей отставил кружки и застыл, словно боялся неосторожным движением или словом помешать генералу.
- Где-то за неделю до нашего разговора, - продолжал генерал, - к полковнику зашли двое. "Вы Бураков?" - "Я". -"У нас деловой разговор". - "А кто вы?" - "Мы офицеры армии освобождения Армении". - "Что, разве есть такая?" - "Как видите, мы перед вами. И нам нужно оружие. Для начала назовем автоматы, гранаты, гранатометы. За услугу миллион наличными". - "Давайте этот разговор прекратим", - сказал твой отец. "Два миллиона, - тут же повысили ставку армяне. - Один прямо сейчас". "Прошу вас уйти, - предложил им полковник. - Вы пришли не по адресу. Я не владелец оружейного магазина". - "Нам это известно, - сказал один из армян. - Зато все это имеется на складах, которые вам подчинены. В пятом и третьем хранилищах". - "Вы даже это знаете?" - удивился твой отец. "И не только это. Потому и решили иметь дело лично с вами..." Короче, Андрюша, весь их разговор пересказывать нет смысла. Главное - полковник выставил гостей и счел, что на этом дело закончено.
- Отец никому не докладывал об этом случае?
- Мне он о таком не говорил. Да и что даст доклад? Сейчас всех покупают. Во всяком случае, пытаются купить. Никого подобным сообщением не удивишь.
Генерал взял чашку и сделал большой глоток. Взглянув в его скорбные глаза, вдруг наполнившиеся слезами, Андрей деликатно отвел взор. Дрогнувшим голосом спросил:
- Так вы думаете, что смерть отца как-то связана с этим случаем?
- Уверен, - произнес генерал. Он достал из кармана платок и стал шумно сморкаться, чтобы, как понял Андрей, скрыть внезапную слабость.
- Мама часто говорила, что вы видели, как произошло покушение...
- Видел. - Голос генерала вновь обрел твердость. - По утрам, пока не жарко, я сижу на балконе и читаю свежую газету. Конечно, вполглаза смотрю и на то, что происходит вокруг.
- Вполглаза деталей не засечешь, - усомнился Андрей. - А в таком деле детали -главное. Генерал усмехнулся:
- Я, молодой человек, деталей не упускаю. Глаз разведчика - это, сами понимаете, что-то значит... Такова привычка - первым делом охватить всю обстановку общим планом. Увидел многое. И стрелявшего и других. Стрелявший сразу побежал к "Москвичу". Видел, как он сел, как машина отъехала...
- Номер не заметили?
- Я не подсматривал за ними, Андрюша. Я наблюдал. Для того, чтобы разглядеть номер, нужен бинокль.
- Значит, вы могли заметить и то, что происходило чуть раньше, до выстрелов?
- Конечно. Я видел, как "Москвич" подъехал. Потом из него вышел человек и вошел в киоск "Союзпечать". В тот, что на углу. Пробыл минут пять внутри. Вернулся к машине. После этого из нее вышел стрелок в темном плаще...
- Чем он привлек ваше внимание?
- Скорее всего своим плащом. Было достаточно тепло. Но мало ли кто и почему может утеплиться? Я просто заметил его и отложил в памяти. То, что он стрелок, понял, когда прогремела очередь...
- С какого расстояния велся огонь?
- Почти в упор, - сказал генерал и вздохнул.
- Мне говорят, что могла иметь место ошибка. - В голосе Андрея звучало нескрываемое сомнение. - Как вы сами думаете, Степан Дмитриевич?
- Когда днем с пяти метров стреляют в человека, вероятность ошибки чрезвычайно мала. Убивали, Андрюша, ты меня извини, они убивали, зная кого...
В обед Андрею позвонил Катрич.
- Нам необходимо встретиться, старлей.
- Я готов.
- Подъезжай на "восьмерке" к Речному вокзалу. Только надень гражданское. Отсвечивать в форме тебе не след.
Приехав в назначенное место, Андрей искренне удивился, увидев, что, несмотря на жару, Катрич был в брюках и куртке-ветровке.
- Мерзнешь? - спросил Андрей с долей подначки.
- Ага, - ответил Катрич спокойно и слегка отвернул полу ветровки. Во внутренних узких карманчиках ее Андрей увидел милицейскую рацию, магазин, снаряженный патронами. Из-за пояса брюк торчала пистолетная рукоятка.
- Вот так у нас, старлей, - заключил Катрич, одергивая полу. - Без хомута и шлеи даже при коне огорода не вспашешь.
- Что будем делать? - признавая промах, поинтересовался Андрей.
- Начнем мотать с нитки, - улыбнулся Катрич. - Их в нашем деле напутан во какой моток. - Он показал руками размер футбольного мяча. - Синие, зеленые, желтые. А следует вытянуть до конца свою - черную.
- Кончик есть?
- Как будто. В протоколах я нашел показания бабки, которая видела во время стрельбы на углу парня с зелеными волосами. Вроде пустяк, а мне кажется - можно потянуть.
- Как это - зеленые волосы? - поинтересовался Андрей удивленно. - Не бред?
- Думаю - нет, - заверил Катрич. - Это панки. Или пеньки, как у нас их зовут. К одному - к Сопле мы сейчас и двинем. Он где-то здесь на пляже кантуется. С утра до вечера. Вот так, старлей.
- Слушай, капитан, - сказал Андрей раздраженно, - кончай ты с этим "старлеем". У меня есть имя. Или я тебя начну называть "кэпом".
Катрич засмеялся:
- Кэп - слово морское. А я - казак. Так что зови есаулом...
Он повернулся и двинулся по широкой аллее, обсаженной кустами, к городской лодочной станции.
Солнце высоко поднялось над рекой и зверски палило землю. По прибитому вчерашним ливнем песку они прошли к пристани. На ветхом, давно не знавшем ремонта помосте - у города на пустяки нет денег, - свесив ноги, обутые в старые валенки, сидел усатый сторож.
- Салют, Васильич! - поприветствовал его Катрич и вскинул вверх сжатую в кулак руку.
- Наше вам! - Сторож приподнял морскую фуражку с золотым "крабом", и его лысина тускло блеснула. - Швартуйтесь, мужики. Посидим.
- Некогда, Васильич. Ты тут, случаем, пеньков не заметил?
- Вроде чалились где-то. - Старик махнул рукой вдаль. - Утром туда Сопля на буксире поволок Жабу харить...
- Мне Сопля и нужен, - сообщил Катрич.
- Тады там они, - махнул рукой лодочник в сторону ивняка, росшего вдалеке.
Они пошли по пустому пляжу, неухоженному и заплеванному. Обрывки газет, окурки сигарет, полиэтиленовые пакеты - все это валялось вокруг так густо, что местность походила на площадку, отведенную для вывоза городского мусора. Андрей пнул несколько пустых пивных банок, брошенных какими-то хануриками прямо там, где их распили. Банки, гремя, отскакивали и тут же застревали в песке.
За кустами тальника на старенькой дерюжке, брошенной на песок, распластались два тела. Тощий парень с ребрами, выпиравшими как прутья из плохо сплетенной корзины, лежал на животе, подставив солнцу голые половинки задницы, сплошь покрытые красными прыщами. Его подруга - рыхлая, белотелая, словно обсыпанная мукой, лежала на спине, закрыв глаза и бесстыдно разведя в стороны ноги. Ее объемистое обнаженное вымя жидко расползлось в стороны, напоминая медуз, выброшенных волной на берег.
Андрей остановился, не зная, как себя вести, потом смущенно отступил за куст. Катрич спокойно нагнулся, поднял нечто напоминавшее с виду рубаху.
- Прикройся, - сказал он и бросил тряпку на живот женщине. Та даже не шевельнулась. Больше не обращая на нее внимания, Катрич носком ботинка ткнул голого парня в пятку. Тот лениво повернулся на спину и глянул на подошедших из-под ладони, козырьком приставленной к глазам. Уныло протянул:
- А-а, родная милиция...
Тем не менее он даже не встал и остался лежать на спине, заложив руки за голову и выложив на обозрение тощие мужские принадлежности. Теперь Андрей увидел, что волосы у парня и в самом деле зеленые, словно подсохшие водоросли. Что пошло на их покраску - чернила или тушь, понять было трудно.
- Встань и оденься, - предложил Катрич строго и угрожающе приподнял ногу. - А то я тебе ненароком бампер сомну.
Сопля сел и примирительно прогнусавил:
- А я че? Я только констатировал: родная милиция...
- Не унижайся перед ним, - вдруг среагировала на его реплику девица и демонстративно перевернулась на живот. Андрей смущенно поднял глаза к небу, где невидимый самолет пенистой линией перечеркнул голубизну от горизонта до горизонта.
- Заткнись, Жаба, - лениво протянул Сопля, - пока я тебе не врезал.
- Ладно, кончайте свариться, - сказал Катрич. - Ты мне лучше расскажи, что знаешь об убийстве полковника?
- О том, что в газетах писали? - спросил Сопля. Он прыгал по песку на одной ноге, натягивая на другую брючину. - Только это и знаю.
- Значит, случай прошел мимо вашей кодлы? Вы о нем ничего не слыхали, разговоров никаких не вели?
- Почему? - не согласился Сопля. - И слыхали, и разговоры были...
- Какие?
- Так, общий треп.
- Что именно?
- Говорили, что полкан кому-то крепко насолил. Его и убрали.
- Кому именно он насолил?
- Откуда я знаю?