Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Она отпила из тяжелой кружки густого сливочно-кофейного счастья и сама себе не поверила: неужели вот это она, ничейная бродячая Мурка, сейчас стоит у огромного окна в золотом свете заката и смотрит, как по медно-синей Неве идет белый пароходик? И что это именно ей говорят, что она и «нужна такая»? Она вот эта замухрышка с кучей проблем?
Оставайся, сказала Янка. Вон у нас комната, где реквизит, мы туда почти не заходим. Диван там есть. В школу утром я тебя буду отвозить, все равно каждый день по Кирочной проезжаю. Чего тут: через мост и на месте.
Завыл телефон. Мурка достала его, оказалось отец. Блин, это бабка уже наябедничала Надо ответить:
Да, пап.
Голос отца звучал так же раздраженно, как бабкин, но хоть без мата:
Что там у тебя, не можешь без историй? Почему не дома?
Я у подружки. Яна и Швед переглянулись, притихли, слушая. Мурка не смутилась. Пап, готовиться ведь надо. Первый экзамен через две недели. И в школе сплошные итоговые контрольные. Ну, пап. Ты ж знаешь бабушку.
Отец только хмыкнул:
Ах да, точно. Ну ладно, школа. Что за подружка?
Одноклассница. Мы готовиться вместе будем.
А ты не врешь? Тревожится он, как же.
Пап, зачем? Да, я сбежала из дому, потому что бабка Она невыносима, а мне надо как-то нормально экзамены сдать Пап! Кинь мне денег, а то надо за июнь курсы оплатить. И за интенсив.
Сколько?
Семь триста.
И все? А на что ты живешь?
Да все нормально, пап. У меня все есть.
Мать присылает?
Ты знаешь, что нет. Пап, ну все, спасибо, жду. Мурка закончила разговор, посмотрела на Шведа и Яну: Вот. Я наврала отцу. Зачем не знаю.
Ну наврала и наврала, пожал плечами Швед. Я б тоже наврал Врать проще. Все равно не поймут. А что, ты только с бабкой живешь? А отец с матерью где?
Отец в Нижневартовске. Нефтяник. У него новая семья. Деньги делает. А мать Ну, у нее своя жизнь, э эм, духовная. Она, в общем Мурка вздохнула и, снова вспыхнув, сказала, что знала: Она квартиру нашу продала и деньги какому-то монастырю пожертвовала. Теперь там живет, в этом монастыре. В Подпорожском районе где-то. Это на севере области.
Швед и Янка переглянулись. Янка осторожно спросила:
Она нормальная? В смысле просто очень верующая или
Или псих? Я не знаю. Святоша, в общем. «Доченька, я за тебя помолюсь, и ты молись, заныла она материным голосом, а денег у папы не проси, не надо нам неправедных денег, а лучше приезжай-приезжай, зачем тебе эта бесовская блажь, рисование твое проклятое, а мы тебя примем, душеньку твою спасем, себя познать поможем, а мне помощница очень нужна, приезжай». Как-то так, в общем.
Поедешь? почти всерьез спросил Швед.
Нет. Мурка знала, что к настоящей маме, той, какой она была давным-давно, пусть грубоватой, воняющей аптекой, вечно отмахивающейся, но веселой, она побежала бы пешком в этот Подпорожский район, черт его знает, где он вообще! А вот к этой чужой, странной, серой женщине в платке, в затхлой длинной одежде, вечно рассыпающей какие-то таблетки, все слова которой прокисшая ложь Она повторила: Нет. Пусть уж как-нибудь без меня спасается. Еще помешаю ей живьем на небо влезть.
Пиликнул телефон: отец перевел деньги. На десять штук больше, чем она просила. Да, для отца главное деньги и вторая семья, для матери ее ритуалы. Каждому свое.
Откупается, кивнула на телефон Янка. Слушай, не злись на них. Они ж чувствуют, что тебе не нужны. Ты сильная. Справишься. Сколько уже своим умом живешь?
Мурка пожала плечами и допила кофе. Отец еще хоть как-то обращал на нее внимание, а рассчитывать на мать Мурке с раннего детства даже в голову не приходило. Швед хмыкнул:
Ну, короче, думай сама. Пахать, конечно, придется и моделью, и ассистенткой на съемках, вон, зонтики расставлять обучим, но зато нормальное место для жизни Я б остался. Лето тут поживи, а там, если передумаешь с нами, как поступишь, общагу попросишь или снимешь какую комнатку Но независимость дорогого стоит. Он глянул на фот в руках и вздохнул: Янчик, найди дитю пару белых платьев Ах да. Тебя как звать-то вообще?
Мурка, созналась она.
Эм Звучит мрачно и гордо. Что, прям так и звать?
Сейчас объяснить? Нет, немыслимо. Этим золотым и ту историю? Нет, ни за что.
Это привилегия, ясно? улыбнулась Янка Шведу, потом так же лучезарно улыбнулась Мурке: Не всем дозволено так тебя звать, правда?
Секрет есть, да, кивнула Мурка. Но снаружи имеется объяснение попроще: у меня фамилия кошачья. Катцепрахт. Марта Катцепрахт.
«Кошка какая-то»? Немцы, что ли?
Да если и были немцы То пра-пра-пра какие-то. Бабка Фольксдойче, так это называется. Но я не слышала, чтоб она по-немецки говорила. Хотя в Советском Союзе среди немцев это в общем принято было скрывать.
Швед мрачно кивнул.
Янка скорей потыкала в телефон и засмеялась:
«Прахт» слава, блеск, роскошь, великолепие! Швед, мы что, поймали волшебную кошку?! Тут еще написано, что «Прахт» это имя-талисман!
Кошачья удача? уточнила Мурка.
«Кошачья удача»! Глаза Шведа сверкнули, он ожил, от мрачности не следа, а в жилах будто сияющий золотой мед. Он светится, что ли? Это не так и мало. Мне б не помешало немножко кошачьей удачи!