Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Куда делся зайчик-то, интересно? Вроде бы она его забирала с собой в бабкину квартиру? Да с такой жадной как сундук бабкой не то что клетчатого зайчика никогда не отыщешь собственных кишок не найдешь, если без присмотра оставишь Ох, а есть-то хочется.
Пирожок в рюкзаке завалился между учебниками и превратился в серый блинчик. Пах он прогорклыми столовскими противнями и школьной тоской, поэтому на обратном пути она скормила его уткам в сверкающей солнцем Лебяжьей канавке, а себе, по всем карманам штанов и рюкзака собрав мелочь, купила эскимо в подвальчике на углу за мостом. Без спешки съела, разглядывая, как над Соляным переулком перед Академией натягивают тросы: опять, наверно, цветные зонтики развесят пестрым ковриком, как в прошлом году. Убого, конечно, но жизнерадостно, как игра клоунов. Ладно, пора.
В темном коридоре возле аудитории, где сегодня занятия по композиции, толклись и трепались знакомые подготовишки, а в стороне ой! богиней инкогнито, в белом френчике с серебрушками, стояла, слегка светясь, та златовласая красотка. Пахла лимончиком и весной. Вроде как она смотрела в айфон, тыкала там что-то на экранчике, но Мурке показалось, что мягкий взгляд красотки исподтишка обволок ее неощутимо-теплым облачком и с интересом проводил за высокие двери. Чего это за интересы такие, а? И рыжий парень ее, золотой светящийся крупнячок, где?
Занятие по композиции сегодня не увлекло, хотя она любила возиться с треугольниками и квадратиками в условной геометрии плоского пространства листа и выстраивать между ними любовь или войну. А когда о жирном тупом квадрате в центре она нечаянно подумала, что это бабка в сундуке, тошно сделалось! Даже голова закружилась. Конечно, ритм рисунка развалился, как разваливалось все, к чему прикасалась бабка. Ужасная судьба. Ни треугольничку, ни кругу жизни не стало. Ух, запереть бы ее навсегда в каком-нибудь ящике, пусть там в своей отраве задохнется!
Блин, труда в рисунке сколько. Порвать, выкинуть и начать все сначала? Лень А препод, похожий на соломенного шведского козлика, подошел, похвалил за выраженный композиционный центр знал бы он, что там, в плотно заштрихованном квадрате, мечется и бьется тупой башкой об стенки косматая жирная вонючая ведьма в сползших чулках Как же она прожила, что превратилась в такую жабу? Бесполезная у бабки жизнь. Помрет всем только легче станет Кто о ней пожалеет? Точно не Мурка. Отец? Да бабка и его достала Затошнило от голода, что ли? Она отпросилась выйти, хотя до перерыва оставалось всего пять минут. Вышла в серое гулкое пространство
Они, эти белая с золотым-светящимся, сидели напротив двери на колченогих заляпанных табуретках и вокруг них мерцало облако теплого света. Рыжий уткнулся в планшет, что-то малюя, а златовласка, нежно наклонив головку, греясь в его свете и тепле, внимательно слушала, что он там над экраном бормочет. Оба подняли на нее глаза ясно, прямо, жадно и весело. Парень поманил рукой, девушка улыбнулась:
Иди к нам, юный гений.
Ага, хмыкнула она. Бегу.
И прошествовала в туалет в дальнем конце коридора. Пока мыла руки под фыркающей прерывающейся струйкой, в трещинках старого кафеля над раковиной проступила нежная щека с ушком и прядкой волос, потом бровка, изгиб закрытого века Мурка быстро провела мокрым пальцем, прочертив в тупой материи мира точный детский профиль: голова Васьки на миг ожила, дрогнула выпуклая ракушечка века И все исчезло. Трещинки и мокрый след. Вот так всегда Дура, на что обижаться? Она отошла, посмотрела в окно: май. Вечер. А как будто все еще день Идти квадратики рисовать?
А эти двое все сидели напротив дверей в композицию. Да что ж им надо? Оба снова подняли головы, улыбнулись. Рыжий поманил рукой, показал пальцем в планшет: иди, мол, что покажу. Ага, щассс. Она уже прошла мимо, уже подняла руку открыть дверь та с грохотом распахнулась на перерыв, из аудитории с визгом вылетела женского пола костлявая с подпрыгивающими сиськами юная тварь, а за ней прыщавый дурак. Мурка шарахнулась, но мосластый прыщ кувалдой вмазался в нее, снес ее завертело, и, жалко мявкнув, она впечаталась в стену. Лопатки хрустнули. Поползла вниз. Вышибло слезы.
Но тут взметнулось пространство, большой рыжий теплый скорей отлепил от ее стенки, огладил по лопаткам и те оказались целые. Но как же больно-то! Рыжий потащил в сторонку, и бледный прыщ крабом убрался у него из-под ног и смылся вдоль стены. Вокруг, бессмысленно гогоча и причитая, толпились сочувствующие кобылы. Отстранив их, рыжий посадил Мурку на табуретку, еще погладил горячими руками по лопаткам, по плечам:
Все цело? Где больно?
Норм. Она, сморгнув слезы, наконец перевела дыхание. Выживу. Руки убери.
Он убрал. Зато его златовласая богиня придвинула табуретку, обняла за плечи, окутав нежным запахом лимончика и сказки, заглянула снизу в лицо:
А мне можно?
Какая ж она была теплая и свежая. И душистая. И тоже большая. Мурка выпрямилась было, отстраняясь, но лопатки заломило, и она опять съежилась. Тут козликом вывалился преподаватель из аудитории:
Что произошло-то, где травма?
Да все нормально, Аксей Юрич, златовласка, покрепче приобняв Мурку, прицельно улыбнулась: Дети ж придурки, не рассчитал один, снес девочку. Ушиблась немножко, куда ей теперь рисовать.