Акоп Паронян - Высокочтимые попрошайки стр 8.

Блажен, кто спит сном праведника, и просыпается поздно, а то и вовсе не просыпается: он или почти не чувствует, или совсем не чувствует тех страданий, которые снедают человека. Но в Константинополе даже просто поспать, увы, нет никакой возможности, ночные сторожа стучат так сильно своими колотушками, а по утрам лоточники так громко выкликают свои товары, что бедному сну впору выброситься из окна. Если в день Страшного суда архангелу Гавриилу не удастся своей трубой перебудить всех мёртвых, я не премину предложить, чтобы эту его обязанность возложили на константинопольских лоточников и ночных сторожей… И, вследствие вышесказанного, Абисогом-ага, который спал в комнате, обращённой окном на улицу, проснулся рано утром. Открыв глаза, он сразу встал, отпер сундук, переменил бельё, оделся и умылся.

Хозяйка дома, которая уже знала, что гость встал, поднялась наверх и, препроводив его в небольшую нарядную комнату, сообщила, что некий господин хотел бы с ним свидеться.

- Позови его сюда, - сказал Абисогом-ага.

- Хорошо… Скажите, пожалуйста, кофе вы пьёте с молоком?

- Пью одно молоко, без кофе.

- Значит, молоко принести?

- Да.

Хозяйка поспешила вниз.

"Посмотрим, кто же этот человек, - сказал про себя Абисогом-ага. Возможно, у него есть дочь, которую он хочет выдать замуж… Проведал, значит, о моём приезде, и вот чуть свет пришёл поговорить. Но покамест я не разузнаю, какого нрава его дочь, слова своего не дам. Сперва я должен всё взвесить, раскусить девушку, заручиться согласием моего отца, ибо должно, чтобы не только я, но и родитель мой любил мою жену… Мало того, нужно, чтоб она каждому по вкусу пришлась…"

- Здравствуйте, ваша милость! Моё почтение! - воскликнул молодой человек с пламенными глазами, подбегая к Абисогому-аге с очевидным намерением пожать ему обе руки.

Абисогом-ага встал и вверил свои руки этому молодому человеку, и тот долго тряс и стискивал их, рассыпаясь при этом в любезностях и расточая комплименты.

- Садитесь, Абисогом-ага, сделайте милость, вам не подобает стоять, - сказал молодой человек, вернув вручённые ему руки их владельцу; затем, он, ломаясь, попятился к стоящему позади креслу и опустился в него.

Абисогом-ага воссел на диван.

- Конечно, мы ещё вчера должны были бы прийти и поздравить вас с приездом, но мы поздно узнали о вашем прибытии, и я прошу извинить, - отбарабанил молодой человек, потирая руки.

- Ты вреда мне не сделал, что пришёл сегодня, нечего и извиняться.

- Это ваша вежливость вынуждает вас быть снисходительным, но мы сознаём, что оплошали. Наше опоздание - это действительно оплошность, притом большая. Судите сами: в столицу прибыл достоуважаемый Абисогом-ага, и какой-нибудь фотограф является к нему с почтением лишь на следующий день! Нет, как хотите, а это всем оплошностям оплошность!

- Никакого греха не было бы, ежели б ты даже вовсе не пришёл.

- Вы очень великодушный человек.

- Я совсем не великодушный.

- Пусть будет по-вашему, спорить не стану… Я предлагаю вам свои услуги… и жду ваших приказаний, хотите - сниму здесь, а нет - почтите посещением нашу контору. Мне всё равно, где пожелаете, там я и сниму с вас…

- А что ты хочешь снять с меня?

- Как что? Я мечтаю снять с вас портрет, сфотографировать вашу особу.

- А!.. Но я никогда не фотографировался, и это мне ни к чему, потому что я каждый день гляжусь в наше большое зеркало и вижу свой портрет.

- Если вы захотите послать кому-нибудь ваш портрет, вы же не пошлёте вместо портрета зеркало, Абисогом-ага?

- Причём тут зеркало? Я сам отправлюсь.

- Вы очень хорошо выразились… Но тем не менее пока вы не сниметесь, я не успокоюсь. Не сфотографировать вас? Нет, это было бы низко с моей стороны…

- Почему?

- Виданное ли дело - такой необыкновенный человек, как вы, приехал в Константинополь и - не сфотографировался! Вы что, хотите посмешищем стать?!

- Посмешищем стать? Почему?

- Причина известна: друзья больших людей, натурально, также большие люди; вы - большой человек, и, стало быть, не нынче-завтра начнёте принимать именно их, людей вашего круга. Я знаю: они будут дарить вам свои портреты, а это значит, что вы тоже должны иметь портреты, чтобы дарить их им. Так ведь?

- И если кто не дарит, того на смех поднимают?

- Это ещё полбеды, если только между собой, а то и на людях издеваться будут, извините, над вами.

- Удивительная вещь!

- Слыхано ли дело - у вас, у такой важной персоны, нет своих портретов. Ведь это просто позор! Большой позор!

- Большой позор, говоришь?

- Ещё бы! В наше время не иметь своего портрета куда, знаете ли, неприличнее, чем ходить среди бела дня… в подштанниках.

- Я этого не знал.

- Цивилизация и просвещение обязывают каждого из нас иметь свои портреты.

- Скажи, а в газетах напишут, что Абисогом-ага сфотографировался?

- Подобными вопросами они не интересуются.

- Значит, и в церквах не объявят?

- А зачем вам это, Абисогом-ага? Вы что, смеётесь надо мной? Измываетесь?

- Измываюсь? Я против этого! Я никогда ни над кем не измывался…

- Не сердитесь, прошу вас.

- Нет, буду сердиться! Я человек прямой и люблю обо всём говорить прямо.

- Прекрасно. Тогда скажите, в какой же позе вы хотели бы сняться?

- Я не хочу сниматься, поскольку дело это бесполезное.

- Господи! Что может быть полезнее этого дела? Например, если вы - пожелаете навестить кого-либо из друзей, а у вас не будет времени, то пошлёте ему одну свою карточку, всё и образуется. Или, скажем, если вы женаты, пошлёте в своё отсутствие супруге, чтобы она смотрела на ваше изображение и тем утешалась; если же ещё не женаты, то сколько девиц увидят ваши портреты и поймут, кто вы есть, и о вас, таким образом, заговорят во всех кругах общества! В наше время фотографический портрет, пожалуй, нужнее, чем хлеб… Пожалуйста, согласитесь, что я прав, и давайте сейчас же отправимся в фотографию.

- А где эти девицы увидят мои портреты?

- А в альбомах ваших друзей. Ваши друзья вставят их в свои альбомы и будут всем показывать.

- Зачем?

- Вспоминать вас будут - разве плохо?

- А когда вспоминают, много от этого проку? Я б им сказал: хотите - вспоминайте, не хотите - не надо. Какая мне разница?.. А что до фотографий, то, нет, за эти ваши пустяковины я денег не дам. И ни единому твоему слову я не верю!

- Это - энсюльт.

- Энсюльт? Это ещё кто такой?

- Из-за того, что не хочу сниматься, ты - наговаривать на меня? Я сроду никого не оскорблял!

- Вы только что оскорбили артиста.

- Пойди пожалуйся околоточному, некогда мне слушать твоё враньё.

- Обращаться в полицию нет необходимости. Однако я попросил бы вас не пренебрегать вежливостью… И слова, которые вы произносите, примирять с её требованиями…

- Вот ещё! Не в моём это характере - в чужие драки ввязываться… Иди сам мири, если где дерутся.

Манук-ага приносит Абисогому-аге стакан молока, ставит на столик и говорит:

- Вот и ваше молоко. Выпейте, пожалуйста.

Абисогом-ага подсаживается к столику и начинает пить молоко.

- Каково же ваше решение, Абисогом-ага: сниматься будете во весь рост или по пояс? - спрашивает Манук-ага.

- Ни по пояс и ни во весь рост, - отвечает Абисогом-ага.

- Решили сфотографироваться, значит, сидя на этом стуле?

- Как же вы тогда решили?

- Решил не сниматься.

- Э, так нельзя, вы ведёте себя как ребёнок, как большой ребёнок, Абисогом-ага. Теперь у нас все, начиная с малышей и кончая самыми большими, по нескольку раз в год фотографируются. Даже двухмесячные младенцы, и те не обходятся без своих фотографий, только пребывающие в утробе матери пока обходятся. Впрочем, говорят, не сегодня-завтра их тоже начнут фотографировать.

- Я не смог убедить Абисогома-агу… Ему кажется, что я пришёл единственно для того, чтобы обмануть его, - сказал фотограф.

- Нет, нет, наш фотограф - образец честности, - вступился Манук-ага.

- Я сказал, что такой большой и замечательный человек, каков Абисогом-ага, не может не иметь своего портрета.

- Да, конечно, однако он должен иметь не один портрет, а много портретов, притом - разных. К примеру говоря, двенадцать штук маленьких, двенадцать штук средних, двенадцать штук больших, двенадцать - во весь рост, двенадцать - по пояс, двенадцать - сидя прямо, двенадцать - лёжа, двенадцать - закинув ногу на ногу, двенадцать - положив руку на руку, двенадцать - подперев рукой голову, двенадцать - та же рука на столе, ещё столько же - с тростью в руке, ещё столько же - с улыбкой на лице, ещё столько же - с грустным лицом и ещё двенадцать - с лицом не грустным, но и не весёлым… Да, Абисогом-ага. И если вы сниметесь не во всех этих позах, то унизите сами себя, это - вопрос чести,

- Ты правду говоришь? - спросил Абисогом-ага.

- Что мне за интерес говорить вам неправду?! Если вы не обзаведётесь своими портретами, на вас будут коситься. Ведь их все большие люди имеют.

- И по стольку штук, сколько ты назвал? Ты это хорошо знаешь?

- Да.

- А у маленьких людей тоже по стольку?

- У маленьких меньше, те по три или, много-много, по шесть карточек берут.

- Никогда не думал, что каким-то карточкам такую важность у вас придают.