- Папа, смотри, пьяный…
Обыватель с брюшком потащил сына на другую сторону:
- Нет, детка, это - сумасшедший…
Три дня и три ночи пропадал дьякон. В первый день и в первую ночь мучилась дьяконица Настасья. Ворочалась на пуховой перине и, давя клопов на стене, догадывалась, почему ушел муж:
- Это потому, что я Митеньку при нем нежно обозвала, когда он ранился…
Вздыхала и делала вывод:
- Господи, жуть-то какая! Ни одного мужчины в доме!..
На второй день, заплевав губы шелухой от подсолнухов, тараторила легкомысленно в палисадничке при лодыре По-лувии:
- И на что мне дьякон сдался!.. Да и не дьякон он, а расстрига!.. Подумаешь, - сокровище какое!.. Без него не проживу! Чего мне? Сама служу, сама деньги зарабатываю… Вот возьму да и найду себе нового мужа… И-хи-хи…
Пойми-ка ее: то ли она шутит, то ли серьезничает!.. Затараторила про какого-то красавца Петю Огуречного, регистратора при Наркомпросе, о брючках его галифе фасонных, об усиках в стрелку… и понесла, и понесла…
Неодобрительно отозвалась сторожиха - женщина строгая и "в положении":
- Озорная ты, дьяконица. Ветер у тебя в голове… Потому и детей нет.
Слушать больше не стала: ушла, бросив сурово:
- Ты бы, хуч, губы от шелухи ослобонила…
- И-хи-хи-хи!..
На третий день, поздно вечером, яко тать в нощи, пробираясь вдоль церковной ограды и галифе пачкая известкой, пришли "усики стрелкой" к дьяконице. Пришли и долго засиделись. Не на ветер бросала крылатые слова дьяконица Настасья. Посерело небо от усталости: все ждало - когда-то откроется домик церковный в три окошечка; заморгали виновато звездочки, пропадая одна за другой, взволнованный примчался ветер, с полей примчался росистых и прохладных: конфузливо взрумянилось облачко на востоке. - Не выходили "усики".
- Дур-рак!.. - в досаде крикнула ворона на обескрестен-ном куполе, каркнула и кувыркнулась в помойную яму…
…Вернулся дьякон-то!.. С черного хода зашел, опасливо озираясь; стукнул два раза в окошечко, забубнил:
- Мать, а мать!! Ну-ка!..
Ох, и всполошилась дьяконица, голос родимый узнавши… И напугалась и обрадовалась до смерти…
Пойми-ка ее!..
Зашипела на "усики":
- Ну, ты, развалился! Собирайся, что ли!.. Муж пришел… Да ну, скорей, черт вас здесь носит!..
- Мать, а мать? Ну-ка… - бубнил дьякон с осторож-кой. - Ну-ка, выглянь, мать…
"Усики" галифе быстро надели, а с сапогами еле-еле справились: и то правый на левую ножку напялили, а левый на правую…
- Ох, скорей!.. Горюшко ты мое!.. - ныла дьяконица, пальцы ломая… шипела: - Сам откроешь там, ключ-то аг-лицкий… Дверь только покрепче прихлопни за собой… О, уродина!..
И к окну. Ставень открыла:
- Вася!
Зарос дьякон волосами до глаз, а глаза вороватые - бегают, бегают…
- Что, мать, Митька-то дома?
Обиделась дьяконица.
- На кой ляд мне твой Митька сдался!.. Думаешь, валандаюсь я тут с ним, с прыщавым?.. Я тут мучаюсь, а он… - И в слезы.
Нетерпеливо перебил дьякон:
- Брось, мать, я не про то… Где Митька-то, отвечай! Спит, что ли?
- Нету Митьки! Был да весь вышел!.. В сумасшедшем Митька твой сидит! На вот!..
- Что-о? - Уже два года, как не было у дьякона бороды, а тут опять вспомнил, за бороду схватился и поймал воздух.
- В су-ма-сшед-шем?
Обрадовался прохвост, зубы гнилые до ушей осклабил.
- А ну, отпирай, мать… Я уж тебе порасскажу… заживем, мать…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Экзамен сдан благополучно. Никакие случаи и случайности не помешали ему. Но ведь зато и меры были приняты соответствующие. Меры, в корне пресекающие возможность появления недруга рода человеческого - случая. А Павел так и не явился, проморгал срок. Замотала его ароматная дама.
- Эх, Павлушка, Павлушка!.. Связался ты с кем не следует! Пропадешь ни за грош ломаный!.. Хороший ты парень, жалко… Не мы ли с тобой дули и в хвост, и в гриву Калединых, Корниловых, Деникиных, Колчаков, Врангелей и пр., и пр.?! Мы. Да как дули? Только перья золотые из генеральских хвостов по воздуху реяли…
- Эгой, Карп, Карп!.. Газеты есть?..
- А то, - отвечает флегматично дворник.
Иван Безменов - светловолосый гигант - через пять ступенек на шестую скатывается по лестнице: не сходит, а слетает вниз - на крыльях… впрочем, без всяких крыльев, хорошо развиты мышцы ног, крепки и упруги, хоть одна и прострелена в бою под Воронежем с бандами генерала Мамонтова.
- Иди-т-ко сюда, - таинственно манит его дворник, - смотри-кось, чьих это рук дело?
Безменов смотрит по направлению корявого пальца дворника: за трехэтажным зданием кренится купол сутулой и в землю вросшей церковки.
- Ну? - спрашивает Безменов, ничего особенного не замечая. - Церковка, как церковка, давно на дрова пора. Больше никуда не годится…
- Разуй глаза-то, - советует дворник. - Симпола-то рабства и невежества, чай, нету? Гляди!..
- И то - нет креста…
- Ну вот то-то, - дворник удовлетворяется сказанным и, ухмыляясь, идет по своим делам. Пройдя двор, он снова оборачивается:
- В народе бают: сами долгогривые симпол-то ночью сняли, чтобы потом обновление устроить…
Иван совсем другое думает: нет ли связи с балконной дверью?
- Надо исследовать, - говорит он себе. - Вечером залезу на купол, если креста не найду…
Задумчиво поднимается к себе - наверх.
В газете, полученной от Карпа, в отделе хроники, бросается в глаза жирный заголовок:
ТАИНСТВЕННЫЙ ГРАБИТЕЛЬ
Читает и еле справляется с бурным приливом волнения:
В последнее время в Москве стали совершаться необыкновенные и по технике и по результатам кражи. Некоторые из них отдают простым ребяческим озорством, другие пахнут миллиардами, но все они объединяются однообразием воровской техники. Последняя весьма проста, и в то же время до сих пор не разгадано то орудие, при помощи которого вор одинаково легко режет и стекло, и камень, и дерево, и металл, и… человека. Целый ряд случаев прошел перед нашими глазами……………………..
Вор замечательно ровным четырехугольником вырезает в зеркальных витринах стекла, в каменных стенах - целые плиты, режет железо, сталь, несгораемые шкафы… Кражи заключаются в случаях от пары лакированных ботинок и коробки конфект до сотен червонцев и ценных бумаг………………………………………………………………………….
В двух случаях было совершено зверское убийство, рассечен пополам человек - случайный прохожий, и хозяин магазина, найденный просверленным каким-то оружием насквозь на уровне сердца…………………………………………………
Несомненно, что все кражи и убийства совершались одним лицом……………………………………………………………………..
Приняты все меры………………………………………………………
- Приняты все меры, - машинально повторяет Иван. - а я приму дополнительные. - И его серой стали глаза становятся вдруг снова острыми, как лезвие хевсурского кинжала.
Он снова исследует осколки стекла. Потом, став спиной к разбитой балконной двери, мысленно представляет себе за домом местоположение купола церкви.
- Купол должен находиться на уровне второго этажа. Так. Проведем линию от двери к куполу, к основанию креста. Так. Линия проходит около чернильного пятна на стене - в аршине над полом. Так. Исследуем стену…
Теперь он прибегает к помощи лупы и… сразу же открывает в гладкой стене горизонтальную - шириной сантиметра в три - скважину. Скважина, несомненно, идет через всю стену наискось.
Иван хватает фуражку и летит в соседнюю квартиру.
Медная табличка:
АММОНИТ ПЛИОЦЕНОВИЧ ТРИЦЕРАТОПС.
Готовит во все ВУЗы.
Все языки.
Днем от 8 утра до 12-ти часов, вечером от 5 до 8 часов вечера.
- Черт, не знал, что со мной рядом такая птица живет!.. По-видимому, иностранец…
Звонит. Женщина с засученными рукавами, с подоткнутой юбкой. В одной руке - грязная тряпка, другой, растопыренной, при помощи большого пальца сомнительной чистоты приводит в порядок растрепавшиеся пряди волос.
- Вам чевой-то?
- Мне бы, - говорит рабфаковец и читает по табличке: - Аммонита Плиоценовича… можно видеть?..
Женщина безмолвно сторонится, окидывает его с ног до головы любопытным взглядом спереди и потом, когда он проходит, то же проделывает с задним его фасадом. В довершение всего она бросает ему под ноги грязную тряпку и переходит на "ты":
- Вот накось ноги вытри… Мою я полы-то сегодня…
Рабфаковец имеет уважение к чужому труду и беспрекословно повинуется.
- Посиди-ка здесь, - говорит женщина и скрывается во внутренних дверях.
Минуты через две выходит человек, - средних лет; лицо до глаз - покрыто колючей рыжей бородой, кругленький носик торчит чуждым элементом из щетины, глаза - неспокойные - глубоко запрятаны в орбитах.
"Настоящая горилла", - отмечает Иван про себя и представляется, принимая глуповатый, как у обывателя, вид:
- Ваш сосед, через стену живу…
Горилла издает нутряной гортанный звук, словно сам себе в глотку плюет, потом мурлыкает, как сытая пантера.
- Очень приятно. Чем могу служить?
- Видите ли, - начинает рабфаковец робко и с запуганным видом, - я этой ночью, не знаю, как вы, был встревожен подземными толчками…
- Толчками?.. Продолжайте…
- Да, толчками… Вы не слыхали разве?
- Продолжайте, продолжайте…
- У меня в квартире стена дала трещину и лопнуло стекло балконной двери.
- О?..
- Да-да… И мне хотелось бы для успокоения себя и всех жильцов проверить, насколько крепок наш общий дом. Выдержит ли он в случае повторения подземных ударов?..