- Да, - отвечал черномазый Павлушка, - и если бы мы не перегнулись через перила, нас свистнуло бы по башкам.
- Мы потому перегнулись, что я уронил книгу.
- А ты уронил книгу, потому что я чихнул.
- А твой чих вызван был солнечными лучами, когда ты хотел по моему совету посмотреть на солнце, чтобы узнать время…
- Да. Но ведь я первый сказал "довольно" и захлопнул Богданова, и я же спросил тебя про время.
- Ладно, - сдался Иван, - твой верх… Однако что это за чертовщина?..
Чертовщину рабфаковцы не разгадали, хотя сделали добрую сотню предположений; после этого они занялись яичницей, в приготовлении которой приняла активнейшее участие вихрем взлетевшая по лестнице Маруся Синицына.
Всякий знает, как делается яичница, и какой разговор ведет между собой молодежь, у которой язык без костей и подвешен хорошо. Потому ни о разговоре, ни о приготовлении яичницы мы распространяться не станем.
Яичница на столе; разговор принимает направление, характеризующее рабфаковцев:
- Кто сегодня вечером в Петровку? - обращается Ма-руся ко всем, а ответа явно ждет от Ивана.
- Н…н…е…знаю, - мотает головой Павел, - может, поеду, а может, нет…
Павел - большой руки дипломат, нужно заметить. И кроме того, имея подвижность ртути, он никогда не знает, куда потечет через пять минут.
- А ты? - спрашивает Маруся второго рабфаковца, равнодушно смотря в сторону.
Иван прожевал, проглотил, убедился, что хорошо пошло, и тогда ответил:
- Я знаю, что не поеду. Завтра экзамен.
- Ну что ж, что экзамен?.. Не съедят же тебя?
- Съесть не съедят, потому что подавятся, а случиться что-нибудь может.
- Иван, ты с ума сходишь с этим новым своим увлечением, - морщится недовольно Маруся, - все у тебя случай, случай, и все ты принимаешь меры от случая… Так жить нельзя.
- Я случаю войну объявил, - улыбается Иван, и в пространство стучит мощный кулак. - И так жить, именно, нужно.
- Ну, а что может с тобой, например, в Петровке случиться? - задает вопрос Павел с явной целью поиздеваться над товарищем.
- Что случилось с Сережкой Путиловым? Ногу вывихнул и пролежал целую неделю. Что случилось с Авиловым Колькой? Баловался на лодке, упал в пруд и вымок до костей… Пришлось сушиться целую ночь… Что случилось с Борькой Некрасом? Заблудился в чаще с кем-то, только к обеду на следующий день пришел… Что случилось с Маруськой?..
- Довольно! Довольно! Хорошо! Хватит, убедил! - Это Маруся поспешила осадить разошедшегося "борца со случаем".
- Так. - Павел делает суровую мину, используя ошибку природы: то есть морщит крылья бровей и внушительно строго упирается взглядом.
- Какая же у тебя гарантия, голубчик, от следующих случаев, которые также могут произойти и помешать твоему экзамену: первое, от землетрясения, которое может разразиться и поглотить твою тяжеловесную особу, второе - от кирпича, вдруг сверху сорвавшегося на твою голову, от… и т. д. и т. д. - вплоть до того случая, что я могу, на почве весеннего благорастворения воздухов, вдруг взбеситься и всадить тебе вилку в горло, приняв его за яичницу?..
- Намолол, - улыбается невозмутимо Иван. - По теории вероятностей…
- К черту теорию вероятностей! - кричит Маруська. - Надоела! Ты про нее в день по сто раз лопочешь…
- По теории вероятностей упомянутые тобой случаи могут происходить раз в 2000–3000 лет. Я их не принимаю во внимание. Я объявляю войну только тем случаям, которые повседневны и связаны всецело с нашей расхлябанностью и непредусмотрительностью. Вот, например… подними, пожалуйста, папиросу, она горит… вон-вон там, в углу, на чемодане… может быть пожар… а ты, Марусенька, будь добра, сними сковородку с дверки печки… я понимаю, ты ее убрала туда от кошки, но она пребывает в крайне неустойчивом равновесии, упадет и разобьет тарелку, которая стоит как раз под ней…
- Ха-ха-ха!.. "Борец со случаем"!.. - Маруся сковородку однако снимает.
- Гениально! Изумительно! - бормочет Павел, делая вид пришибленного, но окурок поднимает. - Детектив! Шерлок Холмс!.. Шерлок Холмс - только… наизнанку. Ха-ха-ха…
Иван безмятежно улыбается:
- Почему "наизнанку"? Хочешь, докажу, что и не "наизнанку"? Чудес хочешь, чтобы уверовать?
- Пожалуйста, пожалуйста, Ванюша! - виснет Маруся на рукаве у "Шерлока Холмса". - Ну-ка, расскажи что-нибудь… про нас что-нибудь… Я так люблю слушать!
В серых глазах Ивана - лукавые огоньки. Через секунду вместо них - сосредоточенность, работа мысли, он окидывает зорким взглядом своих собеседников.
- Вот вчера ты…
- Меня оставь в покое! - торопливо перебивает вдруг заерзавший на стуле Павел.
- Нет, уж извини. Хочешь чудес, хочешь доказательств, так слушай: ты вчера имел смычку, - свидание, что ль, - с некой буржуазной дамой…
- Врешь! Врешь! Докажи!..
- … с некой буржуазной дамой. И притом смычку довольно интимного характера… Это, между прочим, совсем не коммунистично…
- Он брешет! Брешет!.. На арапа бьет!.. - кричит Павел, крайне смущенный, обращаясь к рассыпавшейся в беззвучном смехе Марусе.
- Зачем на арапа? Нет. Я даже скажу, что твоя дама - жгучая брюнетка, небольшого роста, очень небольшого. Ну… еще что?..
Под острым, сосредоточенным взглядом Ивана Павел чувствует себя, как раздетый посреди людной улицы…
- У нее длинные отшлифованные ноготки… Одним словом, "элемент"… Может, довольно?..
Маруська на десятом небе от блаженства, но ее смущает немного, что Иван теперь переводит свой взор-кинжал на ее голову, платье, руки, ботинки.
- Подожди, подожди! - кричит она. - Объясни раньше, как это ты Павлушку вскрыл?..
- Хочешь? - обращается Иван к надувшемуся Павлу.
- Очень даже, - ледяным тоном отвечает тот.
- Первое, - отсчитывает Иван по пальцам. - У меня очень тонкое обоняние, от Павлушки же благоухает духами…
- Я вчера в парикмахерской был…
- Неправда, - говорит Иван, а Павел, как черепаха, которую ущипнули за хвост, втягивает голову в плечи. - Ты надушен не одеколоном, а именно духами: мой нос не проведешь… Из наших, конечно, никто не занимается этим делом, следовательно, твоя дама - из "благовоспитанного" общества. Из того же факта, что одежда твоя так напиталась ароматами, следует интимность вашего свидания. Затем… Снимите, Павел Никифорыч, с третьей сверху пуговки вашего френча черненький волосок. Он не ваш, ибо чересчур длинен.
Павел обнаруживает в указанном месте названный предмет, краснеет, пыхтит и вдруг разражается смехом - смех достаточно громок, но недостаточно искренен:
- Ха-ха-ха!.. Молодец!.. Беру свои слова обратно! Настоящий Шерлок Холмс - патентованный… Довольно! Молодец!..
- Нет, нет!.. - протестует Маруся. - Насчет интимности и низкого роста - ясно, а вот откуда "отшлифованные" ноготки?..
- Это сам Павлушка тебе скажет…
Смущенный Павел трет кисть левой руки.
- Царапается, черт, как кошка, - бормочет он.
- Ну-с, примемся за Марусеньку…
- Ну-ка, ну-ка, ого!..
Только что "Шерлок" запустил свои щупальцы на новый объект, как последний, сорвавшись со стула и уронив со стола нож, метеором мелькнул в дверь… Тррр-ты-ты-ты… - посыпались каблуки по лестнице… Ха-ха-ха!.. - вдогонку…
Уговорившись относительно завтрашнего дня, Павел ушел вслед за Марусей. Оставшись один, Иван почувствовал неприятный осадок в сознании. Что-то не по себе было. Стыдно было, вот что.
- Экий я дурак, - соображал он, - словно мальчишка, увлекся сыщицкими наклонностями… Да еще разоблачениями занялся, балда!..
И сейчас же, противореча самому себе, собрал осколки разбитого стекла, исследовал их тщательно, словно они ценились на вес золота, завернул в бумагу.
Так же тщательно осмотрел противоположную стеклянной двери стену. Потом разочарованно свистнул, не найдя никакой нити к загадочному происшествию.
Задумался и в таком состоянии просидел около часа, вопреки своей положительности и рассудочности.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Не оставалось и тени сомнения: палочка исчезла… Не клал он ее в шкап с книгами?.. Конечно, туда и положил… Но там ее не оказалось…
Перевернул комнату чуть ли не вверх дном… обыскал каждый закоулок - даже в туфли ночные заглянул - нет палочки, исчез детрюит.
Комната на ночь запиралась - дверь и теперь на крючке. Крючок массивный, через щелку его не откинешь.
Окно?.. - Окно открыто.
Волосы рвал на себе злополучный изобретатель; ломал пальцы в непроходимо-черном отчаянии… В глотке загор-чило от спазмов… Заскочили глаза внутрь, втянув кожу темными кругами…
Что делать?! Последние гроши истрачены… Нет больше урановой руды. Перебиты-исковерканы химические приборы. Детрюит рождался в муках и, появившись на свет, уничтожил все, что способствовало его рождению.
Выскочил из комнаты…
Дьякон ушел в Наркомпрос, дьяконица - на исходящий-входящий, - перевалило за одиннадцать утра.
Выскочил на двор, потом за ограду, на улицу… И без шапки, с расстегнутым воротом, помчался вниз по Никитской…
Куда? Куда?
Прохожие шарахались в сторону. Мальчишка-моссель-промщик свистнул вдогонку через пальцы. Милицейский хотел остановить, но передумал, махнув рукой. Лишь шершавая собачонка с пронзительным лаем назойливо увязалась вслед, пытаясь тяпнуть за ногу…
С налитыми кровью глазами обернулся на полном ходу к ней:
- Р-р-р-разрушу!!.
Вначале было занятно: большой лохматый человек с исцарапанным лицом, в протертых брюках студенческих, атаковывал маленькую шершавую собачонку, хрипло вопя: р-р-разрушу! - а та, играя, отпрыгивала, безостановочно лая и взвизгивая от удовольствия…