- О?.. Которая стена у вас подкузьмила? - Горилла как будто начинает беспокоиться не на шутку. Иван с тем же обескураженным, робким видом зорко, исподтишка наблюдает за ним.
- Стена, смежная с вашей квартирой.
- О! Пойдемте - посмотрите…
- Ноги, ноги вытирайте. - доходит откуда-то озабоченный голос женщины.
- Вот ваша стена, - указывает горилла, вводя посетителя в зал.
Тот незаметно бросает взгляд через окно, вниз, на обес-крестенный купол - купол находится саженях в пяти на уровне второго этажа, за ним через двор кособочится домик в три окошечка.
В стене - скважина, но рабфаковец не считает нужным сообщить о ней. Он начинает искать чего-то на полу.
…Мягко, по-кошачьи ступая, горилла вдруг скользит в соседнюю комнату и плотно притворяет за собой дверь.
Сыщик-любитель оставляет пол - он и здесь нашел, что искал, - становится самим собой. Говорит себе:
"Ванька, поведение орангутанга подозрительно, прими меры - не вляпаться бы…"
В соседней комнате - звонок телефона. Вызов придушенным голосом. Ничего не разберешь.
Не уступая хозяину в мягкости походки, Иван тоже скользит к двери, склоняется к замку ухом.
Через отверстие замка еле слышно, но слышно:
- Александр Петрович?.. Да-да, я, Трицератопс. Советский зверь напал на чей-то след. что?.. Мой сосед рабфаковец… у меня в квартире… Да-да… Чего-то ищет… Орудует лупой… Ну, всего… Что?.. Хорошо.
Рабфаковец снова на полу. При входе Трицератопса поднимается с улыбкой смущения:
- Извините, напрасно вас побеспокоил. Ничего не нашел… Очевидно, моя стена давно имела трещину, а я только сегодня ее заметил…
Горилла опять делает внутренний плевок и мурлычет:
- Ничего, ничего, пожалуйста… я очень рад услужить соседу. Однако, должен вас заверить: в Московской области землетрясений не бывает. Кроме того, я только что звонил на метеорологическую станцию, она никаких ударов в эту ночь не отметила…
"Знаю, на какую станцию ты звонил", - думает Иван, а говорит с дурашливым видом:
- Да?.. Неужели?.. Вы меня успокоили… Знаете, я так боюсь землетрясений… С тех пор, как пережил одно, в Туркестане… это ужасно…
С поклонами оставляет гориллу.
Во втором этаже живет Маруся, тов. Синицына. Во всей квартире никого, кроме нее, не оказалось. Все разошлись, - кто на базар, кто куда. Синицына зубрит: "Атомы, электроны и мировой эфир". Рабфаковец быстро осматривает комнаты, выходящие окнами на церковный двор. В средней, что под горилловской залой, замечает на потолке свежее углубление в виде узкой полоски сантиметра в три. Единственное окно в комнате разбито и заклеено бумагой. Линия, мысленно проведенная от трещины в потолке к изъяну в стекле, идет дальше поверх церковного купола и кончается в окне дьяконского домика.
- У твоей хозяйки есть бинокль? - спрашивает Иван затаившую дыхание Синицыну.
- Сейчас принесу…
Окно дьяконского домика настежь открыто. В бинокль, как на ладони…
Стол. На столе самовар - пыхтит, плюется. Сквозь кружевной занавес радостное солнце зайчиков пускает по белой скатерти, по сдобным пышкам. В кресле - дьякон щурится, благодушествует: откусит пышки, сладким чаем с молоком запьет, в газетину уставится жующим ртом, брюшным смешком закатывается…
Иван разочарован… Маруся смеется:
- С ветряными мельницами борешься, борец со случаем?..
Насмешливый вопрос отскакивает от тяжелого, вперед выдвинутого подбородка, от стальной брони глаз, за которой бьется, оформляется упорная мысль.
- Случай?.. Да, может быть, случай. Надо все предусмотреть, надо и за гориллой и за дьяконом хорошо следить… Синицына! К тебе просьба: пока я кое-куда схожу, следи за дьяконским домиком, ладно?..
- Ладно, - говорит Синицына. - Контрик?..
- Хуже, может быть… - Он круто поворачивается и решительным шагом идет к выходу. На минутку забегает к себе. Берет револьвер, нож, круглое вогнутое зеркальце. Рассуждает так:
- Если "горилла" счел нужным немедленно сообщить обо мне по телефону, значит, дело серьезное, значит, за мной будет слежка. Если я в этом ошибаюсь, то имя мне не Иван Безменов, а растяпа.
Идет крупно-размашисто, не оглядывается, не оборачивается, но закутанное в платок и зажатое в кулаке зеркальце то и дело подносит к глазам, будто платком трет засорившийся глаз. Вогнутые стенки зеркальца забирают в себя все, что остается позади.
Через пару минут судорогой смеха дергаются скулы: сзади неотступно плетется подозрительная личность, одетая в серое…
Иван идет быстрее - личность ускоряет шаг. Иван останавливается, подтягивает сапог, - останавливается у витрин, у выставок и серая личность.
Угол. Поворот направо. Через пять домов - ГПУ. Иван прыгает в первую попавшуюся калитку и… натыкается на человека.
- Вы кто?.. - спрашивает у него строго и одновременно показывает билет, где буквы "ГПУ" четко бросаются в глаза.
- Здешний житель-с… обыватель-с…
- Вот что, гражданин. Сейчас мимо пройдет человек, одетый в серое, спросит у вас про меня. Скажите ему, что я миновал ГПУ и повернул за угол. Хорошо?
- Д-да…
Обыватель вылезает на улицу, неверными руками пытается свернуть папироску. Иван - глазом в трещину ворот. В поле зрения появляется одетый в серое; это средних лет субъект, с широкой черной бородой, небрежно - под мужика - подстриженной. Беспокойный взгляд юлит по сторонам, задерживается на обывателе.
- Скажите, гражданин, не проходил ли здесь юноша высокого роста в сапогах и картузе?
- Д-да, он прошел…
- Куда он прошел, будьте любезны?..
- Он прошел мимо Чеки и повернул за угол…
- Направо или налево?
- Н-не знаю… он мне этого не сказал…
"Дурак! - стискивает зубы Иван, подавляя смех. - Вот он, проклятый случай!"
Чернобородый вонзает взгляд в несчастного обывателя:
- Он с вами беседовал?
- Д-да… то есть нет, нет!..
Иван выскакивает на улицу, левая рука на всякий случай в кармане, правая свободна, но напряжена:
- В чем дело, гражданин?.. Вы хотите меня видеть?
Чернобородый теряется только на одну секунду, во вторую - белый оскал зубов приятно сверкает на черном фоне бороды.
- А… Вы здесь?!.. Вот я поднял ваш бумажник, - вы обронили…
- Бумажник не мой, - строго говорит Иван, - я никогда не роняю своих вещей.
- Тогда извините, - бормочет чернобородый и поворачивает назад.
- Подождите, гражданин.
"Гражданин" резко оборачивается лицом, и… в руке - револьвер.
"Борец со случаем", не дожидаясь выстрела, валится на землю. Падая, не забывает могучим кулаком проехаться по коленям противника.
Выстрел… Пуля обжигает спину… Одновременно чернобородый с контуженными суставами шлепается рядом. Пружиной развернувшийся, Иван мигом седлает его.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Начальник Секретно-Оперативной части ГПУ - Начсоч - товарищ Васильев, встречая Безменова, довольно потирает руки:
- Ну-ну, садись, друже, что новенького принес?
Безменов улыбается:
- Кажется, я напал на след крупного зверя.
- Ну-ну, рассказывай…
- Подожди. Сначала надо допросить этого, чернобородого…
- Пробовали, пробовали - отказывается отвечать…
- А что нашли при обыске?
- Почти ничего: пустой бумажник, совершенно новую записную книжку и револьвер.
- Все равно. Давай его сюда.
Васильев звонит:
- Приведите арестованного.
Пока исполняется это приказание, Безменов рассказывает о своих наблюдениях, но о дьяконском домике, о загадочных скважинах, о кресте ничего не говорит. Рано. Можно вляпаться в смешное.
- Как фамилия этой гориллы? - спрашивает Васильев.
Безменов достает записную книжку:
- Имя и фамилию натощак не выговоришь, я записал… Аммонит Плиоценович Трицератопс.
- Бывший эсер, - справляется Васильев в толстой книге, - состоит на подозрении, по профессии геолог и антиквар. 45-ти лет. Холост. Однажды был арестован, но выпущен за недостатком улик.
Вводят чернобородого.
- Ваша фамилия, любезный гражданин? - спрашивает его Безменов.
- Я отвечать не буду.
- Но, может быть, вы скажете, какие мотивы заставили вас следить за мной?
Молчание. Лишь глаза горят ненавистью, более чем красноречивой.
Безменов подходит к нему вплотную, просит показать руки, внимательно рассматривает их, почти изучает. Смотрит одежду, скоблит ножом, нюхает - ходит кругом странно напряженный, с окаменевшим лицом, - лишь ноздри дрожат: можно подумать, что он ворожит или совершает гипнотические пассы. Каждая деталь одежды подвергается кропотливому осмотру, ощупыванию, изучению.
- Вы не курите? - спрашивает вдруг.
- Курю, - вздрагивает арестованный, бледнеет и заливается краской.
Безменов просит его открыть рот.
- Неправда, - говорит он через минуту. - Вы не курите.
К арестованному по индукции переходит напряженность Безменова, но напряженность другого сорта: страх, почти животный, мучительная боязнь быть разоблаченным. Этот мощный юноша, с серыми острыми глазами, с походкой эластичной и твердой, кажется ему сверхъестественным существом, демоном-чародеем, исчадием большевистского ада.
- Дай мне его карманные вещи, - говорит Безменов и вынимает лупу.
По очереди он изучает револьвер, бумажник и записную книжку. По его бесстрастному лицу трудно судить о результатах осмотра, но Васильев довольно потирает руки.
- Ну-ка, друже, ну-ка, - подзуживает он, - разоблачи-ка этого зверюгу…