6
Каждый раз, выходя из ворот тюрьмы, Алексей Иваныч чувствовал безмерную усталость. Допросы изматывали Городулина больше, чем бандита.
Жалости никакой Алексей Иваныч к нему не ощущал, да и злобы, пожалуй, тоже, а скорее всего изумление, что вот сидит на табурете человек, у которого все на месте - руки, ноги, крепко сколоченное тело, объясняется он теми же звуками, что и все остальные люди, и тем не менее это не человек, и нет у Городулина никакой возможности изменить его.
В тот день, когда дело наконец было окончательно подготовлено для передачи в прокуратуру, Алексей Иваныч вышел из тюрьмы часу в седьмом. С наслаждением втянул он в себя сырой невский воздух. Внизу, у самой пасмурной воды, стояло несколько рыболовов с донками. Задержавшись подле них, Городулин с завистью подумал:
"Эх, рыбаки, рыбаки!.. И ничего-то вы не знаете!.."
Вслух он спросил:
- На выползка?
Парень, у которого от ветра подтекало из носу, облизнул верхнюю губу и ответил:
- На макароны, дедушка.
Городулин пошел дальше. Зажигались огни в окнах, вспыхнули разом уличные фонари. Народу на улице стало много, люди шли с работы. И чем больше их попадалось навстречу, тем проще становилось на душе. В битком набитом трамвае, стиснутый со всех сторон, Алексей Иваныч только поворачивал голову в разные стороны, всматриваясь в лица людей и слушая обрывки разговоров. Ему вдруг горестно захотелось тоже возвращаться домой с такой работы, где не надо общаться с утра до ночи с подонками, ловить их, матерно ругаться, сажать в тюрьму.
"А ведь я ничего другого не умею", - подумал Городулин.
Пожалуй, ему одному сейчас в этом переполненном громыхающем вагоне было приятно, что так много разных людей рядом: пусть шумно, пусть тесно, лишь бы честно. И когда до него донеслось, как молодая женщина, в закапанной мелом косынке, обратилась к кому-то, кого Городулин не видел: "Сейчас, первым делом, горячего борща!.." - Алексей Иваныч громко и серьезно сказал:
- Приятного аппетита.
В трамвае засмеялись, а Городулин даже не улыбнулся. Ему действительно хотелось, чтобы у всех у них был всегда на обед хороший горячий борщ.
По дороге домой он зашел в Управление позвонить на Всеволожскую. Отдавая Городулину ключ от кабинета, дежурный сказал:
- Вас, товарищ подполковник, разыскивал начальник Управления.
Пока Городулин дозванивался и разговаривал со Всеволожской, из соседней комнаты привычно проникали два голоса: Агапова и секретарши Вали. Переговорив по телефону, Городулин постучал кулаком в стену.
- Агапов, зайди ко мне.
Агапов вошел вместе с Валей. Валя села в сторонке на диван.
- Ты на опознании сегодня был? - спросил Городулин.
- Был, Алексей Иваныч. Все в порядке.
- Сделал по правилам, как положено?
Молоденький румяный Агапов радостно закивал:
- Чуть не завалил, Алексей Иваныч!.. Преступник, как вы знаете, рыжий, значит, положено выставить перед свидетельницей пять рыжаков, чтоб она выбирала. А местечко-то маленькое, где мне столько рыжаков достать? Хорошо, со мной сержант был в масть. Одел я его в гражданское, посадил на стул рядом с преступником, а еще троих собирали по всему поселку… Ох я и волновался, Алексей Иваныч! Старуха смотрит на нашего сержанта, а я думаю: ну как она его сейчас опознает!..
- Когда у тебя, экзамены? - перебил его Городулин, тоже невольно улыбаясь.
- Через восемь дней.
- Как он? - обернулся Городулин к Вале и увидел, что Агапов подает ей отчаянные знаки.
- Н-ничего, - хмуро протянула она; глаза у нее были красные, вроде заплаканные.
Городулин потемнел:
- Ты зачем ее обижаешь?
- Я не обижаю, товарищ подполковник, - удивленно вытянулся Агапов; было видно, что он не врет.
- Имей в виду, - сказал Городулин, - ты там этих чисел не усвоил…
- Иррациональных, - быстро подсказал Агапов.
- Вот-вот. А без них в нашем деле как без рук. Понял? Иди. А вы останьтесь, пожалуйста, Валя.
Агапов вышел строевым шагом. Он был еще совсем молод.
Городулин пересел на диван.
- Ну, быстренько, Валя. Что стряслось? Кто обидел?..
Она шмыгнула носом и промолчала.
- Я же устал, Валюша. Пожалейте старика. Мне домой пора.
- Учите их на свою голову! - со злостью вдруг вскинулась Валя.
- Кого "их"? - спросил Городулин.
- Всех… Лыткова, Агапова… Всех…
- Не понимаю.
- А то, что Лыткова назначают к нам в отдел. Вот что! - выпалила Валя, снова со злостью, словно Городулин был в этом виноват.
- Ну, назначают, - спокойно сказал Городулин. - Он и так за нашим отделом. Подумаешь, делов палата…
- Вы, честное слово, Алексей Иваныч, как маленький! - Она повернула к нему зареванное лицо. - Его же на ваше место назначают. На ваше, понимаете?..
- А меня куда? - наивно спросил Городулин.
- К нему заместителем.
Он вынул папиросу, закурил, потом поплевал на нее, притушил и аккуратно положил в пепельницу. Валя с испугом смотрела на него, она уже жалела, что проболталась.
- Вот что, Валя, - сказал Городулин, подымаясь. - Я вас убедительно прошу никогда мне больше никаких служебных сплетен не пересказывать.
- Простите, Алексей Иваныч… Я думала…
- Ладно, ладно, - улыбнулся Городулин. - Я ведь на вас не сержусь. Идите.
Она вышла.
Городулин открыл сейф, что-то ему нужно было там, но он забыл; постоял, глядя на папки, погладил их, пытаясь все-таки вспомнить; вынул штуки три необычно тяжелые самопишущие ручки, развинтил одну из них - это был узенький финский нож, сделанный хулиганом-ремесленником.
"Так вот, значит, зачем меня разыскивал начальник", - подумал Городулин.
Идти домой не захотелось. Он вспомнил, что ему нужно было в сейфе. Надо переделать статейку для комсомольской газеты. Чертовы охотники в области оставляют дома заряженные ружья без присмотра, а их дети палят потом по ком попало. Пять смертельных случаев и штук пятнадцать ранений. Он написал по этому поводу статью; в редакции очень хвалили, но попросили убрать цифры.
- Понимаете, товарищ Городулин, уж слишком это мрачно выглядит. Вы возьмите один факт полегче и оттолкнитесь от него.
Он перечитал сейчас, не присаживаясь, свою заметку. Нет, не станет переделывать. Ну их к лешему… Написано коряво, а факты правильные.
Заперев сейф, Городулин хотел было позвонить начальнику - тот иногда задерживался допоздна в Управлении, - но передумал. "Обойдется, - решил Городулин, - не он мне, я ему нужен".
Вызвав машину, поехал домой. По дороге казалось, что шофер уже тоже все знает.
Антонине Гавриловне Городулин ничего рассказывать не стал. Перед сном они, как всегда, по-стариковски погуляли в тихую сторону - к Александро-Невской лавре. Когда проходили мимо лавры, к воротам подъехал ЗИМ, из него вышел священник.
- Поп на автомобиле - зрелище антирелигиозное, - сказал Городулин.
- Да почему? - улыбнулась Антонина Гавриловна.
- Илья-пророк ездит на колеснице, а у этого хлюста - ЗИМ…
Среди ночи Алексею Иванычу показалось, что жена не спит. Он тихо сказал:
- Тоня, а Тоня… Может, мне на пенсию выйти? Но Антонина Гавриловна, очевидно, спала, она только спросонок пробормотала:
- Боржом на тумбочке…
На другой день с утра часов до трех Городулин занимался несовершеннолетними. Этим отделением ведал капитан Зундич. Городулин ценил его больше других работников, хотя многие в Управлении и называли капитана "талмудистом".
Зундич окончил пединститут, служил во время войны в контрразведке, оттуда пришел в уголовный розыск. Очень некрасивый, в очках, с большим, словно заспанным ртом и длинным выпуклым подбородком, с удивительно умными, добрыми и грустными глазами, Зундич не отличался какими-нибудь особенными качествами сыщика: раскрываемость преступлений по его отделению была невысока. Но никто не умел так предупреждать преступления, заниматься так называемой профилактикой, как капитан Зундич.
Работа эта, к сожалению, не броская, не очевидная, да в нее и не очень верят. А Зундич верил. Он редко сидел на Мойке и вечно шнырял по школам, ремесленным училищам и заводским молодежным общежитиям. У него постоянно возникали какие-то идеи, которыми он одолевал то обком комсомола, то Управление трудовых резервов и всегда прежде всего - Городулина.
Нынче Зундич нашел под Гатчиной старого коммуниста, пенсионера-учителя, с которым они вместе придумали организовать для неработающей молодежи комсомольский трудовой лагерь. Соседний председатель колхоза отнесся к этому скептически, но согласился выделить под общежитие сарай, бачок для воды и кое-какой инвентарь. Пока это было все. Если не считать, что Зундич уже раз пять собирал в Гатчине довольно пеструю молодежь и сумел убедить ее записываться в лагерь, которого еще не существовало.
Сейчас он принес Городулину подробный план работ лагеря и даже рацион питания.
- Надо достать кровати, - сказал Зундич, не дожидаясь, пока Городулин дочитает план до конца.
- А где я тебе их возьму?
- Я считаю, Алексей Иваныч, что лучше сейчас позаботиться о кроватях, чем потом о тюремных койках.
Городулин ничего не ответил и продолжал читать дальше.
- Персонал - три человека, - сказал Зундич. - Начальник лагеря, воспитатель и повар. Райком партии уже утвердил начальника и воспитателя. Повара я подыскиваю. Есть пять кандидатур, но все пьют, как лошади… Тумбочки дала гатчинская промартель…
- Нажимал? - спросил Городулин.
- Немножко, - тактично сказал Зундич. - Председателя артели вызывал первый секретарь…
- А что это у тебя за бумажка с граммофонной фабрики?