- Это шефы лагеря. Они дали постельное белье и патефон с набором пластинок.
- Сколько же у тебя всего шефов?
- Я еще окончательно не подсчитывал, - уклонился Зундич.
- А ты не думаешь, Зундич, что вся эта затея - не совсем наше милицейское дело?
- Не думаю. И вы тоже не думаете.
Дочитав до конца, Городулин попросил оставить папку. В следующий раз они поедут в Гатчину вдвоем. Он хочет познакомиться с пенсионером. А какао из рациона надо вымарать.
- Так это ж только по воскресеньям, - сказал Зундич.
- Пусть заслужат. Я в детстве какао не пил.
- Видите ли, Алексей Иваныч, ваше детство протекало в другую эпоху…
- А твое - в эту. Ты - пил?
- У нас в детдоме по воскресеньям давали морковный чай с постным сахаром. Это довольно вкусно. Если выпить сначала чай, а потом отдельно медленно съесть постный сахар.
В кабинет заглянул Лытков. С Городулиным они уже виделись, а Зундичу он шутливо помахал рукой:
- Привет талмудисту!
- Привет карьеристу, - серьезно ответил Зундич.
- Ты с ним так не шути, - хмуро сказал Городулин.
Капитан и подполковник посмотрели друг на друга, оба хотели что-то сказать, но порядочность не позволила им этого.
После ухода Зундича Городулин повозился еще с полчаса, все время посматривая на телефон. Потом решительно сел за стол, написал рапорт о переводе на пенсию, снял с вешалки фуражку, запер кабинет и отдал ключ Вале.
- Я у начальника, - сказал он, не глядя ей в глаза.
День был для посторонних неприемный, но перед дверью кабинета комиссара сидело человек пять. Механически, наметанным глазом Городулин определил, что все они, вероятно, по поводу прописки. Глядя на их лица, даже здесь, в приемной, Городулин подумал, что не хотел бы он сейчас быть на месте комиссара. Паршивое это дело - отказывать людям.
- Отыскался след Тарасов! - насупившись, сказал комиссар, когда Городулин вошел в кабинет. - Прошу садиться, товарищ подполковник… Володя, много еще там народу? - спросил он своего адъютанта.
- Трое, Сергей Архипыч.
- Ты им объясни, пожалуйста, что я ведь сегодня не принимаю… Помягче как-нибудь, но твердо. А заявления у них возьми…
Адъютант вышел.
- И никого ко мне не пускай! - крикнул вслед комиссар.
"Приготовился проявлять чуткость, - с горечью подумал Городулин. - Даром мне ее не надо".
- Я полагаю, - сказал комиссар, - вам докладывали вчера, что я приказал зайти?
- Так точно. Допрос Гусько задержал меня в тюрьме до девятнадцати часов.
- И вы после этого не заезжали в Управление?
"Знает или не знает? - быстро подумал Городулин. - А ну его… Еще врать".
- Заезжал, товарищ комиссар.
- Для вашего возраста и милицейского стажа выглядит это довольно странно. И затем сегодня утром вам надлежало тотчас же по приходе доложиться мне. Я ведь приглашал вас не к теще на блины, а по служебному делу, товарищ подполковник…
Одутловатое, обычно бледное лицо Городулина покрылось розовыми пятнами. Ожесточение и обида, с которыми он явился к начальнику, сперва подернулись стыдом, а затем еще более растравились.
"Теперь-то в самый раз цепляться…"
- Виноват, товарищ комиссар, - сказал Городулин.
- Что с Гусько? - сухо спросил комиссар. Городулин коротко доложил. Надо думать, прокуратура будет вести следствие не более недель двух, а затем - народный суд в Усть-Нарве.
- Вышку получит? - спросил комиссар.
- Вряд ли.
- Жаль. А может, по совокупности?
- Не думаю.
Комиссар был одного возраста с Городулиным. Начинали они когда-то в угрозыске вместе, затем пути их разошлись. Сергей Архипыч ушел сперва в комвуз, потом на рабфак и в институт, а Городулин продолжал трубить и трубить в милиции. В войну, начав старшим лейтенантом разведроты, Сергей Архипыч дослужился до генеральского чина и году в сорок шестом снова вернулся в милицию. Встретились они ни горячо, ни холодно: уж очень много повидали отдельно друг от друга; рассказывать было долго, а не рассказывать - вроде глупо. Навязываться Городулин не стал. Генерал же сделал две-три необязательные попытки, как всегда в таких случаях чувствуя себя словно бы виноватым, но Городулин, именно потому, что попытки были необязательные, встретил их холодно. В общем, обоим им было от этого легче.
Относился Городулин к комиссару с уважением не за чины и ордена, а за то, что Сергей Архипыч терпеть не мог всякой лжи и показухи и умел в любой высокой инстанции не ронять своего достоинства. Упрямства, когда чувствовал себя правым, он был бешеного и даже иногда своевольничал, за что ему изрядно влетало.
Сейчас всего этого Городулин не помнил, а сидел сбычившись и односложно отвечал на вопросы комиссара. В кармане у себя Городулин все время чувствовал листок с рапортом о пенсии; незаметно дотрагиваясь до него пальцами, он словно набирался от этого решительности и сил. И еще хотелось ему на прощание сказать что-нибудь горькое и язвительное, но пока ничего не придумывалось и не вставлялось в разговор.
Вспылив вначале и уже отойдя, комиссар заметил глупую скованность Городулина и начал было накаляться сызнова, но сдержался. Продолжал сухо расспрашивать о работе отдела.
К осени, как обычно, преступлений немножко поубавилось, но еще с прошлого года висело на отделе несколько нераскрытых дел, и Городулин считал, что сейчас ими можно заняться.
- Насчет прошлогоднего Всеволожского разбоя я уже зондировал, - сказал Городулин. - Там есть один вариант. Если его разработать, может красиво получиться…
- Ох, Алексей Иваныч! - вздохнул вдруг комиссар. - Ты мне скажи, кончатся когда-нибудь эти жулики?
Вопрос был риторический, и Городулин не посчитал нужным отвечать. Он переждал секунду, как докладчик, которого перебили неуместным восклицанием, и продолжал дальше. По лицу комиссара он видел, что тот слушает не очень внимательно.
- В общем, по всем этим старым делам понадобятся новые санкции прокурора, - закончил Городулин.
"Пусть Федька Лытков разматывает, - подумал он. - Жулье страсть как боится диплома!"
- Ведь что получается, Алексей Иваныч, - сказал комиссар. - Профессиональный преступный мир мы разгромили еще в тридцатых годах…
"Ты-то больно много громил", - исподлобья посмотрел на начальника Городулин.
- А нынче нас мучают главным образом любители. И оказывается, справиться с ними не легче, а иногда даже сложнее…
- Образование мешает, - буркнул, усмехнувшись, Городулин.
- То есть? - не понял комиссар.
- Мы-то ведь тогда дипломов не имели… Ловили как бог на душу положит.
Скользнув взглядом по ожесточенному лицу Городулина, комиссар поморщился и продолжал уже более вяло, словно теряя интерес к собеседнику:
- Все дело, я думаю, в том, что часть молодежи нашей развращена пустословием. Не верит она ни в бога ни в черта… А претензий!.. Беседую я тут иногда с хулиганьем, так от их цинизма глаза на лоб лезут!..
Комиссар говорил то же, о чем думал порой Городулин, но сейчас общность их мыслей раздражала его. Глупея от обиды, словно она произвела в нем короткое замыкание, Городулин упрямо повторил:
- Мы без дипломов ловили…
- Это нисколько не остроумно, Алексей Иваныч! - резко оборвал его комиссар. - Когда в двадцатом году матрос, рабочий или солдат произносил: "Мы университетов не кончали!" - это была горькая фраза. И талдычить ее сейчас, в пятьдесят седьмом году, глупо и стыдно. - С грохотом он отодвинул кресло от стола, но не встал. - Нашел чем хвастать! И очень жаль, что нет диплома.
- А вы мне скажите, товарищ комиссар, где его можно купить?.. Я, что ли, виноват, что у меня его нету?.. Три раза рапорт подавал, - отпускали меня учиться?
В кабинет заглянул адъютант, но комиссар заорал:
- Занят!
- А теперь ходят вокруг меня, - со злостью продолжал Городулин, - и уговаривают: "Давай, Городулин. Посещай, Городулин. Изучай, Городулин…" Сидишь вечером дома как попка - башка не варит!..
Этого Алексей Иваныч говорить не собирался, но его занесло. Рванув из кармана листок с рапортом, Городулин доложил его на стол.
Не беря листок в руки, комиссар прочитал то, что там было написано.
Помолчав, спросил:
- Сам придумал или кто-нибудь помогал?
- А чего, - усмехнулся Городулин. - Тебе же проще….
Впервые за все время совместной службы он сказал комиссару "ты", но Сергей Архипыч и не заметил этого.
- Понятно, - сказал комиссар. - Уже настучал кто-то про Лыткова?
- При чем тут Лытков, - сварливо повел плечами Городулин. - Устал, и все. Имею полное право на законный отдых.
Комиссар посмотрел на него, отвел глаза и постучал костяшками своих кулаков друг о друга.
- Вот что, Алексей Иваныч. Есть у нас три варианта. Можем разговаривать, как начальник с подчиненным. Как коммунист с коммунистом. Или как двое пожилых мужчин. А вот как две бабы - это уволь меня.
- Мне выбирать? - быстро спросил Городулин.
- Тебе.
- Ладно. Как коммунисты. Про Лыткова я знаю. Служить под его начальством не хочу.
- Обиделся на советскую власть?
- Ты мне, Сергей Архипыч, пятьдесят восьмую не шей. Для меня ни Федька Лытков, ни даже ты - это еще не советская власть.
- Чего ж ты на ней-то вымещаешь?.. Ну, я - плохой начальник, ну, Лытков - дерьмо, а уходить собрался не от нас ведь?.. Что ж я, по-твоему, частной шарашкой тут управляю?!
В сердцах комиссар хватил кулаком по стеклу на столе, промахнулся и попал по каменному пресс-папье. Мотая от боли рукой в воздухе, он рассвирепел: