- Не нравится ему, видите ли, что приходят люди с высшим образованием! А ты за что воевал три раза? За что дуранду в блокаду жрал?..
Вошел на цыпочках адъютант и прикрыл вторую дверь.
- Там что, слышно? - спросил комиссар.
- Немножко.
Теперь уже понизив голос почти до шепота, он наклонился к Городулину через стол:
- Думаешь, я не понимаю, кто таков Лытков? Распрекрасно я его вижу. Лежит у меня месяц в столе проект приказа. Потому и не подписываю. Не из-за того мариную, что ты уж больно хорош, а потому, что Лытков дрянь человек. А приведи мне завтра хорошего работника, да с дипломом, - не задумываясь посажу на твое место. И ты учить его будешь. Еще как будешь!.. Головой не мотай.
Городулин встал.
- Я пойду, товарищ комиссар. Рапорт оставляю у вас.
- Не читал я его, - сказал комиссар. - И не видел. Заберите, подполковник.
Он протянул через стол листок, но Городулин не взял его. Тогда комиссар аккуратно сложил листок вчетверо и порвал в клочки. Затем он обошел стол, взял Городулина за локоть и, провожая до дверей, каким-то смущенным голосом произнес:
- И есть у меня, Алексей Иваныч, одна к тебе просьба, за ради Христа. Книжки ты, что ли, внимательней читай или слушай, как люди говорят. А то, понимаешь, неловко получается. И поправлять как-то неудобно, и молчать при этом совестно. Ты вот, например, произносишь: "социализьм" - с мягким знаком, "капитализьм" - с мягким знаком… Ну куда это годится?..
Остановившись на пороге открытой приемной, вероятно, для того, чтобы люди, сидящие там, не подумали, что он кричал на этого седого человека, комиссар громко сказал:
- Супруге кланяйтесь, товарищ подполковник.
В приемной гражданских уже не было. Сидели у стены Лытков и блондин-кадровик.
- Вы ко мне? - спросил комиссар.
- Никак нет, - вскочив, произнесли они хором.
Стыдясь смотреть на них, словно не они его, а он их подсиживал, Городулин быстро пересек приемную и вышел в коридор.
Он старался не думать о своем разговоре с комиссаром, чтобы уберечь себя от немедленных выводов, но чувство досады на себя точило его душу.
ДИРЕКТОР
Ю. П. Герману
1
Поля работала в Грибковской школе двадцать пять лет. При ней сменилось много директоров, и она всех их помнила. Повелось так, что у каждого нового директора она вела хозяйство и убирала квартиру. В школе Поля называлась "техничкой". В коридоре нижнего этажа у нее был шкафчик под часами-ходиками, в шкафчике стояли чернильницы-невыливайки и лежал большой медный колокольчик. Чернильницы Поля выдавала по утрам старостам, в колокольчик она звонила в положенное время.
Директора платили ей семьдесят рублей в месяц, помимо зарплаты, за ведение их личного хозяйства. Кто-то давно установил эту цифру, и она уже не менялась. Спала Поля в кухне директорской квартиры. По субботам она уходила с вечера домой за пятнадцать километров, ночевала у матери и возвращалась в воскресенье к ночи.
Здание школы было старое, его приращивали время от времени в разные стороны, и поэтому оно было причудливой громоздкой формы несмотря на небольшую величину. Когда-то здесь помещалась двухклассная деревенская школа, в которую один год ходила девчонкой Поля, потом классов сделалось четыре, затем семь, а перед войной школа стала десятилетней.
Последний новый директор приехал из ленинградского пединститута в начале осени.
Поля только вымыла полы после отъезда Алексея Федоровича и вынесла на крыльцо ведро с грязной водой, когда к дому подошел юноша, державший в руке маленький чемодан. За спиной у юноши висел рюкзак. На улице шел дождь, молодой человек был без шапки, и мокрые волосы свисали ему на лоб. Он подождал, покуда Поля выплеснула воду из ведра, и сказал:
- Здравствуйте. Будем знакомы. Моя фамилия Ломов.
Поля ответила:
- Алексей Федорович уехавши в Курск.
- Если не ошибаюсь, это квартира директора? - спросил молодой человек. - Я приехал сюда с направлением.
- Взойдите в избу, - сказала Поля и опустила подоткнутую юбку.
Ломов вошел. Поле понравилось, что он на пороге вытер о тряпку ноги. Она расстелила в комнате половичок, надела старенький ватник и перед уходом в школу на всякий случай сказала:
- Если пойдете из дому, дверь замкните и ключ положите под балясину на крыльце. Вам в сельмаге ничего не надо?
Ломов сидел на корточках и вынимал из чемодана книги.
- А что в сельмаге? - спросил он.
- Вина могу принести, - сказала Поля. - Хомуты есть…
- Хомуты? - улыбнулся Ломов. Он снова принялся за свой чемодан.
Поля постояла с минуту и пошла в школу - звонить на большую перемену. До вечера она несколько раз видела нового директора, он проходил мимо нее в учительскую и в свой кабинет.
Нина Николаевна, завуч, улучила минуту и спросила Полю:
- Ты с новым директором разговаривала?
- Беседовали, - ответила Поля.
- Уж очень он молод, - покачала своей маленькой головкой Нина Николаевна. - Как бы не начал крутить романы. Ты, Поленька, если что-нибудь заметишь, непременно мне скажи… Мы с тобой давно здесь работаем, и для нас важнее всего судьба детей.
Убрав после занятий классы, Поля пришла в директорскую квартиру. На улице уже стемнело. Ломов сидел в полутьме за кухонным столом и хрустел горбушкой черствого городского батона, запивая водой из ковшика.
- Не мог найти лампу, - сказал он.
Она принесла керосиновую лампу из сеней и засветила ее.
Ломов сказал:
- Мне, наверное, будет здорово трудно здесь.
При керосиновом свете лицо его было худеньким, тени лежали под глазами. Поля заметила, что на пальцах у него заусеницы, как у мальчишки.
- На деревне можно достать молока, - сказала Поля. - Если у вас денег нет платить мне, то я так буду жить. До моего села пятнадцать километров. Здесь и кровать моя стоит. Дрова у нас запасены на зиму: еще от Алексея Федорыча оставшись…
- Живите, - сказал Ломов. - Мне веселее будет. Перед сном он крикнул из комнаты:
- Спокойной ночи, Поля!
- И вам также, - ответила она.
Поднимался Ломов рано. Растапливая плиту, Поля слышала из кухни, как он пыхтит в комнате, приседая и подпрыгивая; потом она видела его ребристую грудь и цыплячьи ключицы, когда он в холодных сенях обтирался полотенцем до красноты. Деревенские десятиклассники были плотнее и шире своего директора.
Сперва Ломова и не слышно было в школе.
Всеми делами по-прежнему управляла завуч Нина Николаевна. Ребята ее боялись.
У завуча было хорошее хозяйство - корова, двое поросят, куры и утки. Из курской газеты весной приезжал фотограф и снимал завучеву корову. Нина Николаевна стояла рядом с книгой в руках.
Поля хорошо помнила, как этот фотограф сидел потом в гостях у Алексея Федоровича, они пили вино, и Алексей Федорович рассказывал, что без школы он не видит для себя никакой жизни. Фотограф был кругленький, с толстым лоснящимся носом и обожженной солнцем лысиной. Поля подавала им на стол сковороду с яичницей, а он спросил:
- Интересно, почем здесь яички?
Весной, перед экзаменами, к Алексею Федоровичу часто приходили гости. То заедет на бричке заведующий конторой "Заготзерно" Корней Иванович Романенко, то жена главного инженера МТС.
Романенко входил в дом в брезентовом плаще, который стоял вокруг него как фанерный, с плетью в руках, каждый раз стукаясь головой о притолоку. Голос у него был сиплый и тонкий. Разговаривая с Алексеем Федоровичем, они много смеялись и кричали, а потом Поля приносила из брички большую крынку свежего пчелиного меда, сало или битого гуся.
Сын заведующего, Петька Романенко, здоровенный парнище, сидел в девятом классе два года. Корней Иванович как-то сказал Поле:
- Ты зачем моего хлопца веником огрела?
- А чтоб не баловался куревом.
- На то есть отец с матерью. А рукам воли не давай.
- Я не учитель, мне можно, - сказала Поля.
Романенко засмеялся и хлопнул ее по плечу. Петьку перевели в десятый класс.
Жена главного инженера, недавно присланного из Москвы, пришла к Алексею Федоровичу и сказала:
- Я хотела бы заранее ознакомиться с теми условиями, в которых будут проходить учебу мои дети. При этой женщине можно разговаривать свободно? - спросила она, указав глазами на Полю.
Иногда Алексей Федорович вызывал к себе домой учителей. Чаще других приходила Татьяна Ивановна - учительница русского языка. Поля знала ее девчонкой. Таня Гулина окончила Грибковскую школу лет восемь назад, потом поехала в курский пединститут и вернулась учительницей к себе в село.
Алексей Федорович разговаривал с ней строго:
- У вас, Татьяна Ивановна, опять много двоек. В девятом "А" восемь штук.
- Из них четыре у Петра Романенко, - отвечала Таня. Голос у нее дрожал от обиды.
- Вы воспитатель класса. Ваше дело найти метод. Плохих учеников не бывает, есть плохие учителя.
- Если я плохая, увольте меня, - говорила Таня, и Поля пугалась, что директор сейчас же сядет писать приказ.
- Не подсказывайте мне выход из положения, - отвечал Алексей Федорович.
- Лучше подскажу я, чем Нина Николаевна.
- Вы разводите склоку! - кричал Алексей Федорович. - Я напишу вам такую характеристику, что завоблоно не даст вам работы… Я хозяин в школе!
Таня хлопала дверью и выбегала на улицу. Поля подавала на стол ужин. Алексей Федорович ел молча, зло жуя.
- Водка вся? - спрашивал он.
Поля потом долго не могла заснуть и скрипела продавленной кроватью. Алексей Федорович спрашивал из темноты:
- Чего кряхтишь? Сердишься?..