- Надорвался чуток, спину повредил, - объяснил Никитка.
Сегодня утром Афоня с отцом грузили в лесу бревна. Бревна перед этим только что ошкурили, и они были скользкие и верткие. Никитка сам видел, как отец с Афоней подняли тяжелый белый комель, чтоб положить его на грядку телеги. Неожиданно отец поскользнулся, упал, и его ноги могло придавить бревном. Всей своей неимоверной тяжестью комель повис на руках Афони. Он покачнулся, но отец крикнул ему: "Держись, паря!", и Афоня, судорожно обхватив комель, прижал его к груди, пока отец, вскочив на ноги, не принял всю тяжесть на себя.
Но в пояснице у Афони словно что оборвалось - он еле добрался домой и слег в постель.
- Ты отцу-то сказал об этом? - встревоженно спросил Степа.
- Зачем? - отмахнулся Афоня. - Только сердить его. Он вот как не любит, когда кто хворает! И сам про любую болезнь молчит.
- А вдруг ты позвоночник повредил, чудо-юдо? В больницу же надо...
- Ништо мне... Отлежусь - и все дела. Заживет до свадьбы. Да и Митяй обещался полечить.
И верно, вскоре пришел Митя Горелов.
Он сбросил с Афони все шубы и одеяла, заставил его лечь на живот и обнажить спину. Потом, достав из кармана бутылку, он налил себе на ладонь густой темной жидкости и принялся растирать Афоне поясницу. Афоня застонал, заскрипел зубами, засучил ногами, но Митя старался на совесть: тер поясницу своими жесткими ладонями и вдоль, и поперек, и вкруговую.
- Чем это ты врачуешь? - поинтересовался Степа.
- Муравьиный спирт, - объяснил Митя. - У бабки Спиридонихи выпросил. Здорово помогает! - И он принялся расхваливать чудодейственную силу спирта. Потом обратился к Афоне: - Хорошо бы тебя к живым муравьям отнести...
- Это зачем?
- А лег бы ты голой спиной в муравьиную кучу и полежал бы с полчасика. Сразу полегчает... Мой дедушка всегда так лечился.
- А на осиное гнездо лечь не прикажешь? Нет уж, сам так лечись! Мне и этого довольно, - отказался Афоня.
Наконец втирание было закончено, и ребята вновь закутали Афоню в одеяла.
Он полежал, успокоился и, кивнув через окно на белые стены сруба, попросил Никитку показать Степе их новый дом.
- Я уже видел, - сказал Степа. - Где там дом! Ни крыши, ни пола нет. Одни стены. Пока до нового дома доживешь, еще пять раз надорвешься.
- Ничего, выдюжим, - вздохнул Афоня. - К зиме обязательно переселимся. На окна наличники резные повесим. Палисадник перед домом поставим.
- Когда-то да что-то! А жили бы вы, скажем, в колхозе, собрались бы сейчас все артельщики: "Раз-два взяли, сама пойдет!" - вот вам и новый дом. Живи, Хомутовы, не надрывайся.
Степа принялся рассказывать о дубняковской артели, куда Матвей и Егор Рукавишниковы недавно ездили с группой крестьян, и о том, что скоро в Кольцовке "начнется ледоход" - мужики будут вступать в колхоз.
- Не-ет! Мой батька в колхоз не пойдет, - покачал головой Афоня. - Зачем нам? Он говорит, у кого голова на плечах да кто не лентяй, тому сейчас и без артели жить можно. Мы-то уж на ноги встанем как пить дать!
МАТВЕЙ ПЕТРОВИЧ
В полдень, проезжая с возом снопов мимо рукавишниковского овина, Степа услышал лязг железа. Сказав Тане, что он отлучится всего лишь на минутку и тотчас догонит ее, Степа заглянул в полутемный старый овин. Гумно было уже приготовлено к молотьбе - очищено от травы и мусора, притоптано и утрамбовано.
В углу овина, около молотилки, возились Егор Рукавишников, Матвей Петрович и Шурка. Они уже сняли с вала побитые шестеренки, барабан со ржавыми, погнутыми зубьями и сейчас рассматривали искривленный железный вал, соединяющий молотилку с конным приводом.
- Запустили вы машину, запустили! - попенял Матвей Петрович, осматривая поврежденные части молотилки и постукивая по ним молотком.
- Починить - руки не доходят... Да и умельца нет, - сконфуженно объяснил Егор. - Не кланяться же Еремину или Шмелеву...
И он кивнул в сторону ереминского овина, откуда доносилось завывание работающей молотилки.
- Кланяться, конечно, не надо, но такое добро бросать тоже не годится, - заметил Матвей Петрович. - Все же машина не чета цепу. Работает чисто, споро. Можно за одну неделю всей бедноте хлеб обмолотить. И не надо будет людям к Еремину да Шмелеву на поклон идти. Да к тому же и к артельной жизни народ попривыкнет.
- Так-то оно так, - согласился Егор. - Да вот как к машине подступиться теперь?
- Надо барабан в кузницу отвезти, попробовать новые зубья поставить, - посоветовал Матвей Петрович и спросил, согласится ли кузнец помочь ремонтировать молотилку.
- Он-то с охотой. Только ему все показать да растолковать нужно...
- Это уж как-нибудь сообразим, - успокоил Матвей Петрович и послал Шурку за подводой.
Шурка позвал с собой Степу. По дороге Степа спросил приятеля, откуда у них собственная молотилка.
- Это не наша, общая.
И Шурка рассказал. Несколько лет назад группа маломощных кольцовских крестьян приобрела эту молотилку в рассрочку через машинное товарищество. Молотилка проработала одно лето, потом полетели зубья на барабане, разладился привод, и мужики, махнув на машину рукой, вновь перешли на молотьбу цепом.
Дядя Матвей, узнав про машину, вызвался ее отремонтировать.
- А он кто - слесарь-ремонтник, механик? - спросил Степа.
- Да как тебе сказать... - лукаво прищурился Шурка. - Он на Кубани в таком колхозе работал, где всякие машины были. Вот дядя Матвей и подучился. Он даже трактор умеет водить.
- Трактор?
- Ага! В чемодане-то у него все больше книжки по тракторному делу да инструмент. Сам видел!
Степа задумался. В эти годы кругом много говорили о тракторах. О них писали в газетах, в книгах, вспоминали на собраниях, рисовали тракторы на плакатах, но Степа еще ни разу толком не видел этой машины, которая и пашет землю, и боронит ее, и может заменить сеяльщика. Тем более было интересно поближе познакомиться с человеком, который уже умеет управлять трактором.
Шурка со Степой пригнали к овину подводу, погрузили части молотилки и вместе с Матвеем Петровичем отправились в кузницу.
Через неделю машину удалось отремонтировать.
За эти дни Матвей Петрович тесно сблизился с кольцовскими мальчишками. Он несколько раз ходил с ними на рыбалку, потом по грибы и показал такие дивные и заповедные места, о каких мальчишки и не подозревали.
Однажды Матвей Петрович заявился к мальчишкам в ночное. Вынырнул незаметно из темноты, оглядел потухающий маленький костерок, дремлющих ребят и вдруг гулко гукнул филином. Все всполошились.
- Скучный вы народ!. - засмеялся учитель. - Разве ж это ночное? Ни костра настоящего, ни картошки... А ну, поднимайся!
Мальчишки оживились, притащили из леса сухого валежника, и вскоре у них запылал жаркий костер. Появилась картошка - Матвей Петрович искусно испек ее в горячей золе.
Потом завязалась беседа.
В другой раз Матвей Петрович вызвался играть с мальчишками в лапту. Он разулся, скинул рубаху, с хеканьем бил лаптой по резиновому мячу, как оглашенный бегал с ребятами по зеленой лужайке за околицей.
- А он все тот же, Мотька Рукавишников, - осуждающе покачивая головами, говорили мужики. - Кружил, кружил по белу свету, а в голове опять сквозняк да ветер.
Недели через две Матвей Петрович неожиданно исчез из Кольцовки, и ребята искренне заскучали по нем.
Степе казалось, что лучшего учителя им теперь не найти. С Матвеем Петровичем можно было поговорить обо всем на свете, вспомнить об отце, поделиться своими сокровенными думами.
И Степа очень хотел, чтобы Матвей Петрович поскорее вернулся к ним в Кольцовку.
Однажды при ребятах он сказал об этом вслух.
- Разевай карман шире! - засмеялся Филька. - Разве учителя такие бывают?
И он принялся расхваливать Федора Ивановича Савина. Вот это учитель! Пройдет по селу - все мужики ломают шапки, бабы кланяются, на уроках у него мертвая тишина, мальчишки на улице стараются не попадаться ему на глаза. А Рукавишников - это же смех один: играет с ребятами в лапту, поет песни, а во время жнитва он даже ругался с мужиками в поле и чуть ли не полез в драку.
- Не было никакой драки! - заспорил Степа. - Он за тетю Груню заступился...
- Все равно он Мотька Шалопутный, - твердил Филька.
- Ты говори, да не заговаривайся! У человека полное имя есть. И постарше он тебя.
- Ах, ах, извиняйте! Больше не буду! - осклабился Филька и, помедлив, добавил: - А только к нам в школу его не допустят как пить дать.
- А вот будет он учителем! Будет! - взорвался Степа. - И ты не каркай...
- Поспорим? - предложил Филька.
- На что угодно, хоть голову мне потом снимай! Филька заявил, что голова колониста ему ни к чему, ее не продашь, не заложишь, а вот на покрышку футбольного мяча он готов поспорить.
Степа согласился.
В качестве свидетелей были приглашены несколько ребят, Степа с Филькой ударили по рукам и разошлись.
А Матвей Петрович все еще не приезжал.
Степа почти каждый день забегал к Рукавишниковым и спрашивал Шурку, что стало с его дядей и куда тот запропастился.
- В район уехал... насчет работы.
- А почему так долго не возвращается?
Шурка пожимал плечами - откуда ему знать о таких делах? Может, дядю совсем не пустят работать в Кольцовку. Насолил он многим, а приедет - еще больше насолит.
Прошла еще неделя.