- А кто тебе мешает? - фыркнул Филька, - Возьми да отхвати полруки! Что, брат, кишка тонка? Ну так и помалкивай в тряпочку, не рыпайся!
На четвертый день на соседнюю с Ковшовыми полосу вышли Хомутовы. Отец, мать и Афоня жали рожь серпами, а Никитка подносил воду; скручивая перевясла, подтаскивал снопы. Работали Хомутовы жадно, быстро, почти не разгибая спины, полдневали самую малость и к вечеру почти сжали всю полосу.
- Ну и работаете вы! - с восхищением сказал Степа Афоне. - Как жнейки, садите. Неужели у вас спины не болят?
- Ого! Еще как! - признался Афоня. - Жнитво - оно хуже каторги. Ты смотри, что мы с батькой придумали! - И он показал на колено, обмотанное тряпками. - Встанем на правое колено и двигаемся.
На другой день Степа попробовал работать по примеру Хомутовых, и ему стало немного легче. И все же он с большой радостью встретил день окончания жатвы - можно было распрямить спину.
Потом, когда снопы в поле подсохли, стали легкими и ломкими, началась молотьба.
Как-то раз Степа с Таней поехали на дрогах в поле за снопами.
Все полосы были заставлены шеренгами желто-бурых поставков - небольших округлых шалашиков, сложенных из снопов ржи и прикрытых сверху тоже снопом, превращенным в своеобразную шляпу. Одни шляпы сидели прямо, другие были сдвинуты набекрень или сбиты ветром на землю; издали казалось, что все поле заполнено подгулявшими и неизвестно куда бредущими людьми.
Отыскав полосу Ковшовых, Степа остановил лошадь около поставков. Обжигая руки о колючий жабрей, застрявший в снопах, он осторожно отделял из поставков сухие, теплые от солнца снопы и подавал их Тане.
Снопы потрескивали, брызгали зерном.
Сестренка стояла на дрогах и, приняв сноп в руки, бережно, как спеленатого ребенка, укладывала его на возу колосьями внутрь, колючим гузом наружу.
На соседнюю полосу на огромных скрипучих дрогах въехал Афоня Хомутов с братишкой Никиткой.
Приглядываясь к кольцовским мальчишкам, Степа обнаружил, что никто из них так много не работает в поле и дома, как Афоня.
Он поднимался чуть свет, раньше других ребят шел в табун за лошадью, быстро запрягал ее и выезжал вместе с отцом в поле или на луг.
На первый взгляд Афоня казался медлительным, вялым, нерасторопным, но любую работу он выполнял быстро и споро, стараясь опередить других. Если косил, то косой размахивал со всего плеча, прокос делал широкий, под стать здоровому мужику. Если грузил на дроги сено, то воз у него получался высокий, как дом, и лошадь еле тащила его по дороге.
От любой работы кольцовские ребята не прочь были убежать на речку, или на вырубку за ягодами, или просто поваляться где-нибудь на траве.
Не то было с Афоней. Работал ли он с отцом, с матерью или один, он все равно продолжал гнуть спину и трудился до тех пор, пока рубаха на спине не покрывалась солью и не вставала жестким коробом.
И даже в воскресные дни, когда ребятам обычно давалась передышка, Афоня был занят делами.
Сейчас, заметив Степу с Таней, Афоня помахал им рукой:
- Э-ей, Ковши! Давайте на спор, кто больше снопов увезет! - И, спрыгнув на землю, он сразу принялся за дело.
Степа оживился - почему бы не поспорить!
- С Хомутом не вяжись! - предупредила Таня. - Его никто не перегонит.
Но Степу уже заело.
Он торопливо кидал сестренке сноп за снопом, и она еле успевала укладывать их на возу. Порой снопы летели так, как и полагалось - колосьями вперед, но чаще всего, перевернувшись в воздухе, они падали в руки Тани колючим гузом. Колосья ударялись о край воза, и из них брызгало тяжелое зерно.
- Не срамись хоть перед Афоней! - взмолилась Таня. - Посмотри, как он работает.
Степа оглянулся.
Афоня осторожно отделял из поставка каждый сноп и подавал его на воз колосьями вперед. Потом, когда воз поднялся выше головы, Афоня достал маленькие двузубые вилы с длинным черенком. Как острогой, он пронзал снопы вилами, бережно проносил их по воздуху и плавно клал к ногам Никитки, так что ни одно зернышко не падало в жнивье.
Степа завистливо вздохнул: ничего не скажешь, ловко работает Афоня. И вилы-двузубцы он прихватил очень кстати.
Возы все росли и росли. Степе уже стало трудно подавать снопы наверх, и Таня сказала, что воз пора "гнетить". Делалось это так: поверх воза клали тяжелую гибкую слегу - гнет и при помощи веревки подтягивали его к снопам.
Потратив немало усилий, Степа с Таней наконец "загнетили" воз, выехали с полосы на дорогу, а Афоня все еще подавал братишке снопы.
- Да он что, зараз все снопы увезти хочет? - вслух подумал Степа и закричал Афоне: - Ладно, кончай, тебя не переспоришь!
- А он не для спора, - сказала Таня. - Такая уж у них порода, у Хомутовых: всегда чтобы полно да много было.
Степа еще с минуту задержался на дороге: интересно, как-то Афоня "загнетит" такой возище.
Стараясь поймать брошенный снизу сноп, Никитка слишком близко подошел к краю воза. Неожиданно снопы поползли вниз, Никитка плюхнулся и вместе со снопами съехал на щетинистое жнивье.
- Ах ты, малявка! Бестолочь! Зачем воз развалил? - свирепо заорал Афоня и, замахнувшись, ударил братишку черенком вил по затылку.
Взъерошенный, перепуганный Никитка отскочил в сторону И захныкал.
Степа бросился к Афоне и выхватил у него из рук вилы:
- Ты что малолетних бьешь?!
Афоня оторопело развел руками:
- Больно ты грозный! Отдай-ка вилы...
- Не отдам! Сам виноват... Зачем такой воз навьючил?
Чуя недоброе, к мальчишкам подбежала Таня и протиснулась между ними:
- Расчепитесь! Как вам не стыдно!
- Он же не больно... Он только замахивается, - подал голос Никитка. - Он у нас добрый, Афоня...
- "Добрый, добрый"! - забурчал Афоня. - А зачем на край стал? Лезь вот обратно.
Но Таня уже опередила Никитку. Она вскочила на оглоблю, потом на спину лошади и оттуда прыгнула на воз:
- Подавайте. Я сама уложу.
В четыре руки Афоня и Степа быстро покидали снопы Тане, потом "загнетили" воз и вывели его на дорогу. На каждом бугорке и повороте он угрожающе покачивался, телега поскрипывала, оси в колесах тяжело сопели.
- Ничего, дотянем! - успокоил Афоня. - У нас телега без износу.
Заморившийся за день Никитка еле волочил ноги и, поднимая с дороги столбы пыли, жадно поглядывал на воз.
- Экий ты мужик малосильный! - упрекнул его Афоня. - А ну, полезай на снопы!
- Дойду... Пегашке и так тяжело, - рассудительно отказался Никитка.
- Ладно, садись тогда на закорки, - сжалился Афоня и присел на корточки.
Никитка взгромоздился брату на спину, обхватил его руками за шею, и Афоня легко потащил его.
Степа с удивлением покосился на братьев.
- Вы что? - вполголоса спросил он. - Тоже, как батраки, робите.,. Ни вздоха, ни отдыха. С ног валитесь.
- Тю! - обиделся Афоня - "Батраки"! Скажешь тоже... Не-ет! Мы люди вольные, на себя стараемся. - Он вскинул повыше сползшего со спины Никитку и широко улыбнулся: - А что робим здорово, это правильно! Так мы всей семьей - отец и мать и мы с Никиткой. Про нас так и говорят: "Хомутовы с цепи сорвались... гору своротят". Батька - так тот день и ночь косой может махать или цепом бить.
И Афоня, ставший на редкость словоохотливым, принялся рассказывать. Раньше Хомутовы жили не ахти как - не было лошади, отцу приходилось кланяться соседям, подрабатывать у богатеев. Теперь стало много лучше. Отцу в районе дали ссуду, и они купили лошадь. Правда, Пегашка - маленькая, пузатая, мохноногая, но зато сильная и старательная. Вот как усердно она тянет воз со снопами, как ловко обходит каждую выбоину на дороге!
А самое главное то, что Хомутовы строятся. Старый дом вот-вот совсем завалится, стены вспучило, матица прогнулась, и под ней уже стоят три дубовые подпорки. Зато рядом вырос новый сруб из чистых сосновых бревен, с широкими окнами.
И теперь все, что Хомутовы ни делают, - всё ради нового дома. Надо побольше намолотить хлеба, запасти сена, побольше накопать картошки, чтобы на вырученные от продажи деньги купить доски, дранку, тес, гвозди, стекло, кирпич.
- Отец и говорит: "Голые будем ходить, а в новый дом въедем". Правда, он стал как помешанный. Ночью почти не спит, воскресных дней и праздников не признает, ворочает за двоих-троих да и нас заставляет работать так, что у всех кости трещат. Суров стал отец, несдержан, резок на руку - чуть зазеваешься, убежишь на речку или пойдешь с мальчишками поиграть в футбол, в лапту, так зараз получишь добрый подзатыльник или солдатского ремня во всю спину.
- Глядя на батьку, и ты по чему ни попадя младших лупишь? - спросил Степа.
Афоня смущенно покосился на Никитку, который уже дремал за его плечами.
- Да нет... Я тихонько, для острастки. - Он остановился, вздохнул и с надеждой произнес: - Скоро в новый дом въедем - тогда уж отдышимся...
- Давай понесу, - кивнул Степа на Никитку.
- Пожалуй... - Афоня бережно взвалил братишку Степе на спину и перевел дыхание. - А ты нашего дома еще не видел? Приходи - покажу.
Степа молча кивнул головой. Спокойный, неунывающий Афоня все больше и больше привлекал его к себе.
После этого случая Степа частенько заглядывал к Хомутовым, но Афоню никак не мог застать. То он теребил с отцом и матерью мох на болоте для конопатки нового дома, то возил бревна из лесу, то пас на лугу Пегашку.
Наконец Степе повезло - Афоня оказался дома. Он лежал в старой избе на широкой деревянной кровати и по-стариковски кряхтел и охал.
Около брата хлопотал Никитка, наваливая на него одеяла и шубы.
- Что с ним? Простудился? - вполголоса спросил Степа.