И он не узнал. Никто не узнал. В ту субботу вся моя семья пребывала в убеждении, что я встречаюсь с подругами в торговом центре; а поскольку лгунья из меня никакая, я подстроила всё так, чтобы это оказалось правдой. Я действительно побыла с подружками в центре - целых двадцать минут! - а потом рванула оттуда к началу тропы, ведущей на Маллиган Фоллз. Рюкзак я набила под завязку сэндвичами и всякими приправами. Ещё я сунула в него одеяло. Брю принесёт напитки. "Поскольку тебя зовут Брю, это только логично" - заявила я, хотя мне и пришлось уточнить, что пиво вовсе не имелось в виду.
Когда я добралась до условленного места, он уже был там - мерил полянку шагами, должно быть, боялся, что не приду.
- Привет! - Я приобняла его.
От него пахло дезодорантом "Меннен" - не сильно, в самый раз. Мне нравится этот мягкий и ненавязчивый аромат. Парень, от которого так пахнет, для меня куда более привлекателен, чем тот, от которого разит одеколоном. Одеколон - вообще штука подозрительная. Как, например, дезодорирующее средство для ковров...
- Я сказал дяде, что пошёл в субботнюю школу, - произнёс Брю, - так что у нас есть несколько часов.
- Почему бы тебе просто не рассказать ему правду? - удивилась я.
- Он считает, что выходные человек должен проводить со своей семьёй.
Больше он о дяде не упоминал.
Мы стали рассматривать карту маршрута.
- Ты уверена, что хочешь пойти со мной? - спросил он. - Меня, как-никак, признали Наиболее Подходящим Кандидатом На Высшую Меру...
- О... Так ты слышал об этом?
Мне было стыдно, что я принадлежу к школьному сообществу, способному на такую жестокость. В "годовую книгу" факт голосования, правда, не вошёл, однако все о нём знали, как знали и имя "победителя".
- Знаешь что? - сказала я. - С тобой я чувствую себя куда спокойней, чем со многими другими парнями из нашей школы.
- Спасибо... наверно...
Мы двинулись по тропе. Жилые строения исчезли за высокими деревьями, и всего через несколько минут у меня появилось чувство, что мы далеко от всяческой цивилизации. Зима в этом году выдалась чрезвычайно снежная, талая вода наполнила водопады, и они бурлили с такой силой, что их рёв был слышен за полмили.
- Расскажи мне о себе что-то такое, чего я ещё не знаю, - попросила я. Попыталась заглянуть ему в глаза, но мой вопрос до того его смутил, что он отвёл их в сторону.
- А что бы ты хотела знать?
- Да что угодно. Что у тебя на ногах перепонки, а на спине - рудиментарный хвост, например. Или что ты дальтоник, или что ходишь во сне, или - кто знает - что ты пришелец из космоса, пытающийся внушить человечеству чувство ложной безопасности. Что-нибудь в этом роде.
Я ожидала, что Брю рассмеётся, но ничего подобного. Он лишь сказал:
- Ничего такого у меня нет. Извини.
Он помог мне перебраться через зазубренный камень на пути, подумал немного и добавил:
- Хотя вот, пожалуй: у меня фотографическая память.
- Да ты что!
Это было куда интереснее, чем всё то, что я перечислила, ну, разве что кроме пришельца; да и то сказать - я всё-таки предпочитаю, чтобы Брю был человеком, земным человеком...
- Так если у тебя фотографическая память, значит, ты уже должен бы знать все стихи в той книжке Аллена Гинзберга наизусть!
Само собой, я пошутила, но через секунду он начал декламировать "Вопль" - слово в слово, а ведь это стихотворение коротким не назовёшь. Оно из тех, что длятся и длятся без конца. Да, мой спутник произвёл на меня впечатление, должна признаться. И одновременно мне стало слегка не по себе: как он и говорил, он любил рассерженную поэзию, а "Вопль" - ну это просто какой-то праздник неистовства. Ожесточённость против существующего порядка и всё такое прочее. Брюстер выплёвывал слова, и они становились всё более едкими и жгучими - словно извергались из жерла вулкана. Мне так и казалось, что воздух вокруг него раскалился и заструился потоками жара.
Дойдя до слов: "кто пожирал огонь в пьяных отелях Парадайз Аллей", он принудил себя остановиться. Он задыхался так, будто только что пробежал стометровку. Я видела: в душе его по-прежнему пылал вулканический огонь, но он быстро загасил его.
В этот момент любая другая девчонка сказала бы: "Спасибо, было очень интересно" - и выпустила бы сигнальную ракету: спасите! Но я не другая девчонка.
- Впечатляюще, - сказала я и добавила: - Так... вопиюще.
- Извини, я немного увлёкся. - Он набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его. - Понимаешь, иногда я чувствую всё так глубоко...
- Как глубоко?
- Как в бездонной пропасти, что ли...
И я сразу ему поверила. Было в его неистовстве и в том, как он его обуздал, нечто такое, что потрясло и захватило меня. Опасность под контролем. Угроза в надёжных путах. Неужели гнев - единственная эмоция, которую он переживает с такой невероятной силой? Или он таков во всех своих проявлениях?
И вдруг я потянулась к нему и поцеловала. Вы можете спросить - почему я это сделала? Не спрашивайте. У меня нет ответа, я просто не могла не поцеловать его. Собственно, даже не поцеловала, а чмокнула, да так быстро, что мы ударились зубами. Не особенно романтично в традиционном смысле этого слова, но, мне кажется, термин "традиционный" отсутствует как в моём, так и в его лексиконе.
Он на мгновение остолбенел, а потом вымолвил то, чего, возможно, не собирался произносить вслух:
- Ты очень странная девушка.
- Спасибо, - сказала я. - Я стараюсь.
И с этими словами повернулась и пошла по тропе дальше. Но вынуждена признать - я тоже была сама не своя, потому что совсем не смотрела, куда ступаю. Нога соскользнула с булыжника, застряла в расщелине между камнями; в щиколотке полыхнула боль, я вскрикнула и навзничь упала на землю. Рюкзак с одеялом спас меня от более тяжёлой травмы, ну да какая с этого польза, если щиколотка вышла из строя?
- С тобой всё в порядке?
Брю подлетел ко мне в тот момент, когда я выдернула ногу из расщелины с таким истошным воплем, что спугнула стайку птичек с ближайшего дерева.
- Нет! - раздражённо рявкнула я. Было так больно - ну никак не сдержаться. - Со мной всё совсем не в порядке! - Дело было даже не в том, что день пошёл насмарку; на носу был очень ответственный турнир по плаванию, а сами знаете, что для пловца, да и для любого спортсмена означает травма щиколотки. - Только не это! Кажется, я потянула лодыжку!
- Дай-ка посмотреть.
Брю опустился на колени. К этому времени болеть стало поменьше, особенно если не шевелить ногой, но лодыжка опухла и горела огнём.
- Уверен - это не растяжение, ты только подвернула её, - сказал Брю.
- Не трогай!
- Я осторожно.
Он бережно снял с моей ноги ботинок и носок. Оставалось надеяться, что он прав, и в действительности всё было не так плохо. Он взялся за мою ступню и покрутил её влево.
- Ай!
- Извини.
Потом осторожно покрутил её вправо.
- Так лучше?
- Чуть-чуть.
- Я немножко владею акупрессурой, - проговорил он и помассировал ступню и лодыжку. - А как сейчас?
- Н-не знаю... - пролепетала я. Но это была неправда. Мне было хорошо. И даже ещё лучше, чем просто хорошо. Его пальцы нежно скользили по моей покрасневшей коже, лаская сустав и разглаживая связки. Странное и могучее чувство покоя и удовлетворения разлилось по всему моему телу.
- Это называется рефлексотерапией, - пояснил он. - Некоторые считают, что ступни - зеркало души.
Я кивнула. Если бы он в этот миг заявил, что Земля сделана из шоколада, я бы тотчас ему поверила. Могу поклясться - я чувствовала биение пульса в кончиках его пальцев. А может, это был мой собственный пульс... И тут я поняла, что происходящее выходит далеко за рамки того, что можно было бы допустить на втором свидании.
Брю снова покрутил ступню.
- А сейчас как?
- Лучше.
В лодыжке немного покалывало, она слегка онемела, но боли больше не было. Так бывает, когда стукнешься локтем - сначала очень больно, а через секунду уже ничего нет.
Он отпустил мою щиколотку.
- Вот видишь, я же говорил - ты только подвернула её. Всё будет хорошо.
Я встала и осторожно оперлась на несчастную ногу. Он прав. Мне повезло.
- Но может будет лучше, - сказал он, вставая, - если мы не пойдём дальше, а устроим пикник прямо здесь. На всякий случай.
- Но... как же водопады? И если подняться повыше, там будет красивый вид...
- Это ничего, - заверил он и слегка скривился. - Если честно, я вырос из этих ботинок... к тому же они вообще не предназначены для далёких походов. Ногу растёр. Очень больно.
Он сделал пару шагов, прихрамывая и гримасничая. Я заулыбалась:
- Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Пытаешься изобразить больного, чтобы мне не было совестно за то, что мы не дошли до водопадов!
Он потряс головой.
- Нет, я правду говорю.
Он ещё немножко поковылял и покривился. Поняв, что он упорно держится за свою выдумку, я решила не спорить. Расстелила на полянке одеяло. Здесь так здесь.