Я как раз подвизалась там в качестве помощника библиотекаря, и мои обязанности заключались в том, чтобы праздно слоняться между полок, пока библиотекарша ломала себе голову, чем бы меня занять. Работа меня не напрягала - я люблю книги, да и времени для чтения было хоть отбавляй. Вы знаете, что если взять книги из обычной школьной библиотеки и выстроить все слова в одну линию, то она обовьётся вокруг всего земного шара?
Вообще-то, я это придумала, но разве это не звучит как самая настоящая правда?
В мои обязанности также входило помогать другим находить нужные книги. Соображалка у всех работает по-разному; встречаются тупицы, которые могут бродить по библиотеке часами без всякого толку. Для таких то, что написано на карточках каталога - китайская грамота, постигнуть которую может только гений.
И вот передо мной стоит один из таких - я поняла это по тому, как растерянно он застыл около полки с поэзией - словно олень, пойманный лучами фар на тёмной дороге. Очень большой олень. Можно даже сказать, лось.
- Я могла бы помочь тебе найти то, что ты ищешь, - сказала я как можно вежливее: я известна тем, что могу до смерти напугать робкую лесную дичь.
- Где у вас тут Аллен Гинзберг? - спросил лось.
Я чуть не села. В нашей библиотеке ещё ни разу никто не спрашивал книг Аллена Гинзберга. Я принялась просматривать полку с поэтическими сборниками, стоящими в алфавитном порядке.
- Это вам такое задали?
Меня разбирало любопытство: кто из учителей задал своим ученикам читать поэзию битников? Скорее всего - мистер Беллини. Втайне мы все были убеждены, что нет такого психоделического средства, которое бы он в своей жизни не попробовал, так что мозги у него уже давно были набекрень.
- Нет, никто ничего не задавал, - сказал лось. - Просто захотелось перечитать Гинзберга.
Я даже забыла, на какой букве остановилась. По опыту знаю, что парень берёт в руки книгу стихов только по трём причинам: а) чтобы произвести впечатление на девушку, б) потому что задали и в) чтобы произвести впечатление на девушку.
Так что, довольная своей проницательностью (ах, какая я умница!), я нахально поинтересовалась:
- Как её зовут?
Он уставился на меня, моргая своими лосиными глазами. Красивого зелёного цвета, должна признать.
- Кого?
Ой, влипла. Но не объяснять же ему...
- Никого, забудь, - сказала я, быстренько нашла книжку и протянула ему. - Вот, пожалуйста.
- Да, как раз то, что нужно. Спасибо.
Всё равно я никак не могла поверить. В смысле, Аллен Гинзберг - это же авангард из авангардов, выходит за любые рамки, даже по стандартам модернистской поэзии.
- То есть ты... хочешь почитать его... так просто, для удовольствия?
- А что, нельзя?
- Нет, нет, что ты... просто... - Кажется, я выставила себя полной дурой, так что пора закругляться. - Забудь, что я вообще что-то говорила. Приятного чтения!
Он опустил глаза на книжку.
- Не могу объяснить... - сказал он. - Просто его стихи заставляют меня что-то чувствовать... Но мне не надо это чувствовать в отношении кого-то, так что я легко отделываюсь.
Это было настолько странно сказано, что я рассмеялась. Конечно, он обиделся и повернулся с намерением уйти.
Но что-то внутри меня сопротивлялось тому, чтобы наша внезапная встреча среди книжных полок закончилась подобным образом, поэтому не успел он дойти до конца ряда, как я бухнула:
- А ты знаешь, что Аллен Гинзберг пытался заставить Пентагон левитировать?
Он обернулся.
- Что, правда?
- Правда. Он и группа противников войны во Вьетнаме окружили Пентагон, уселись в позу лотоса и принялись медитировать с целью поднять военное ведомство в воздух.
- И как - получилось?
Я кивнула.
- Точнейшие приборы показали изменение высоты в ноль целых семь десятых миллиметра.
- Что, правда?!
- Нет, про высоту я выдумала. Вот была бы бомба, если бы это оказалось правдой, а?
Он рассмеялся. Похоже, самый подходящий момент протянуть руку и представиться.
- Меня зовут Бронте.
- Да, я знаю. - Моя рука почти исчезла в его ладони. - Наверно, тебя назвали в честь писательниц Шарлотты и Эмили Бронте. Не читал, но имена мне знакомы.
Я даже обрадовалась, что он их не читал - парень и так со странностями, а тут было бы уже совсем что-то запредельное.
- Мои родители - профессора литературы в университете. Моего брата назвали в честь знаменитого поэта - Теннисона.
- Наверно, терпеть не может своё имя? - предположил он. - Ведь он такой... медный лоб и клубок мускулов.
- Ты его знаешь?
- Понаслышке.
Ну да, понятно. Мой братец заслужил себе репутацию - будь здоров. Она несётся впереди него, как... ну, скажем, град перед торнадо.
- Вообще-то он любит своё имя. Люди не могут связать одно с другим и впадают в недоумение. Он обожает, когда люди впадают в недоумение.
Лось так и не сказал, как его зовут. Поскольку моё имя он знал, мне захотелось создать впечатление, что и я знаю, кто он такой. Придётся хитрить.
- Мне нужна твоя читательская карточка - зарегистрировать книгу.
Он протянул мне карточку, и я кинула быстрый взгляд на его имя.
- Ну, Брюстер, если тебе понадобится совет насчёт каких-нибудь других поэтов - дай знать.
- Мне нравятся только рассерженные, - сказал он. - Знаешь таких?
- Да сколько угодно!
Тут я слегка покривила душой, но не беда - зачем на свете существует Гугл?
Он пошёл к выходу, и у меня появилась возможность как следует рассмотреть всю его фигуру целиком. Он был большой, но не толстый, небрежный, но не неряшливый. Одежда - сильно изношенная; но не потому, что у него такой стиль - она просто старая; брючины короче, чем нужно, по крайней мере, на пару дюймов. Но вот что интересно: в то время как другие ребята выглядят в кожаном бомбере напыщенными петухами, Брюстер носил свою потрёпанную куртку с удивительной естественностью.
И тут, наконец, в голове у меня словно щёлкнуло, да так, что я ахнула. Брюстер Ролинс! Это же тот самый парень, которого все зовут Громилой! Слишком большой, чтобы над ним издеваться, и слишком не от мира сего, чтобы войти в чью-нибудь клику. Всегда держащийся на заднем плане, пытающийся слиться с фоном. В течение всех этих лет - и начальной школы, и средней - я даже была с ним пару раз в одном классе, но... мы как будто жили на разных планетах.
Я с трудом могла увязать воспоминания о тихом незаметном мальчике с парнем, которого встретила в тот день в библиотеке. Но одно можно утверждать точно: Брюстер был бесприютным, неприкаянным существом. Значит, кое-кому стало позарез нужно подобрать его.
15) Вопиющее
Как Теннисон ни старался устранить Брю из моей жизни, я делала всё от меня зависящее, чтобы встречаться с ним как можно чаще. Ну хорошо, признаю - поначалу мною двигали самые разные побуждения: желание сделать назло брату, сострадание к бесприютному бедняге, да и обыкновенное банальное любопытство - но они быстро уступили место чему-то более глубокому - более осязаемому и даже, можно сказать, опасному; потому что как только кто-то становится тебе небезразличен, ты сам становишься раним и уязвим со всех сторон. Уверена - Брюстеру это известно, как никому другому.
Наше первое свидание - на площадке для мини-гольфа - благодаря вмешательству Теннисона обернулось катастрофой, поэтому я твёрдо решила сделать всё, чтобы второе прошло как по маслу. Что б такое придумать? Всю неделю мы встречались в школе за ланчем, и он, как большинство парней, предложил сходить в кино. Голову даю на отсечение: ходить на свидании в кино придумали мужики. Разговоры разговаривать не надо, а темнота способствует другим видам общения. Очень удобно.
- Пойдём когда-нибудь, - сказала я Брюстеру. - Может быть. Но пока мне хотелось бы побыть с тобой в таком месте, где я смогу видеть твои глаза.
Он, кажется, слегка занервничал - его руки нырнули в карманы. Ясно, чего он боится: что я хочу в ресторан. А я знаю его уже достаточно хорошо, чтобы понять - с деньгами у него напряг.
- Как насчёт пикника? - спросила я.
У него явственно отлегло от сердца.
- А что, было бы весело... - сказал он и, помолчав, добавил: - если только твой братец не выскочит из корзины с едой.
Я засмеялась. Вышло немного неестественно, потому что узнай только Теннисон о нашей затее - наверняка придумает что-нибудь, чтобы всё испортить. Помните - это происходило сразу же после столкновения в "Уэкворлде", так что у меня были все причины считать родного брата самым своим лютым врагом.
- Он ничего не узнает, - успокоила я.