Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
- Хочешь знать почему? - говорил старик. - Так я скажу тебе почему. Все скажу, как на духу. Потому что посчитал, что с тобой будет слишком много хлопот. Он ведь только мозгами шевелить горазд. А шевелить мозгами и пацаненку штаны мокрые менять - это не одно и то же.
Мальчик думал: вот если бы учитель не написал ту статью про деда, жили бы мы сейчас в городе, все втроем.
Поначалу, прочитав статью в журнале для учителей, старик не понял, о ком это пишет племянник, кто такой этот тип, который настоящее ископаемое. Он засел читать статью, раздуваясь от гордости, что его племянник добился такого успеха и его сочинение напечатали в журнале. Учитель небрежно протянул номер дяде и сказал, что вот, мол, может, имеет смысл бросить взгляд, и старик тут же сел за кухонный стол и взялся читать. Потом он вспоминал, что учитель все время маячил в дверном проеме, чтобы посмотреть, какое впечатление все это произведет на старика.
Где-то на середине статьи старому Таруотеру стало казаться, что читает он о человеке, с которым встречался когда-то давным-давно или, может, просто видел его во сне - до того знакомым казался ему этот человек. "Причиной его фиксации на богоизбранности является чувство неуверенности в себе. Испытывая потребность в призвании, он призвал себя сам", - прочел он. А учитель все ходил и ходил мимо двери, потом наконец зашел в кухню и тихо сел напротив старика за тот же маленький белый металлический стол. Когда дед поднял голову, он улыбнулся в ответ. Улыбка была едва заметной, такой, что к любому случаю подойдет. По этой его улыбке старик и догадался, о ком написана статья.
Целую минуту он не мог пошевелиться. Он чувствовал, что связан по рукам и ногам внутри учительской головы,
и что место это такое же пустое и чистое, как палата в психушке, и как он съеживается, усыхает, чтобы вместиться в эту пустоту. Глаза у него судорожно метались из стороны в сторону, как будто на него снова надели смирительную рубашку. Иона, Иезекииль, Даниил - на какой-то момент он почувствовал себя всеми тремя пророками одновременно, он был и проглочен, и пленен, и брошен в яму.
Племянник, все еще улыбаясь, протянул руку через стол и положил ее деду на запястье. Ему было жаль старика.
"Вам бы, дядя, следовало заново родиться,- сказал он.- Своею же собственной волей, и вернуться в реальный мир, где нет для человека другого спасителя, кроме него самого".
Язык лежал у старика во рту, словно камень, но сердце стало набухать у него в груди. Кровь пророка взыграла в нем и вышла из берегов, взыскуя чуда, взыскуя освобождения, хотя выражение на лице осталось прежним: пустота и обида. Племянник положил руку на огромный кулак старика, поднялся и вышел из кухни, сияя победной улыбкой.
На следующее утро, когда учитель с бутылочкой в руках подошел к кроватке, чтобы накормить младенца, вместо ребенка он нашел там синий журнал, на задней обложке которого старик нацарапал свое послание: ПРОРОК, КОТОРОГО Я ВОСПИТАЮ ИЗ ЭТОГО МЛАДЕНЦА, ПРАВДОЙ ВЫЖЖЕТ ТЕБЕ ГЛАЗА.
- Я всегда был человеком дела, - говорил старик, - а он нет. Он никогда и ни на что не мог решиться. Все только в голову себе: затолкает и перемелет в прах. А я дело делал. Я дело делал, и поэтому ты сидишь здесь, свободный человек, и ты богат, потому что ведаешь Истину, и свободен в Господе нашем Иисусе Христе.
Мальчик раздраженно поводил плечами, как будто для того, чтобы поудобнее устроить на спине бремя Истины, тяжелое и неудобное, как крест.
- Он пришел сюда и словил пулю, потому что хотел забрать меня, - упрямо говорил он.
- Если бы он и правда этого хотел, он бы своего добился, - говорил старик. - Натравил бы на меня полицию или отправил обратно в дурдом. Да он все что хочешь мог сделать, но вместо этого связался с этой бабой из соцзащиты. Она-то его и уговорила родить своего и оставить тебя
в покое, а его уговорить оказалось - просто делать нечего. А своего, - и старик снова впадал в раздумья об учителевом чаде, - Господь послал ему такого, которого испортить невозможно. - Старик хватал мальчика за плечо и яростно сжимал его. - И если мне не приведется его окрестить, это сделаешь ты, - говорил он. - Тебе, малец, я велю исполнить долг сей.
Ничто так не раздражало мальчика, как эти слова.
- Мной Господь повелевает, а не ты,- огрызался он и пытался выдрать плечо из стариковых пальцев.
- Господь себя ждать не заставит,- говорил старик и сжимал ему плечо еще сильнее прежнего.
- Но этот-то небось тоже ссался, и учитель штаны ему менял, - бормотал Таруотер.
- Это за него делала баба из соцзащиты,- говорил дед.- Для чего-то же она должна была пригодиться, только вот спорим, ее уже там нет. Берника Пресвитер! - выкрикивал он так, как будто не мог себе представить имени более идиотского, чем это.- Берника Пресвитер!
У мальчика хватило мозгов, чтобы понять, что учитель его предал, и поэтому он не собирался идти к нему, пока не рассветет и не станет видно, что у тебя перед глазами, а что за спиной.
- Пока темно, я туда не пойду, - внезапно сказал он Миксу. - Можете там не останавливаться - я все равно не выйду.
Микс небрежно облокотился на дверцу машины, одним глазом поглядывая на дорогу, а другим - на Таруотера.
- Послушай, сынок, - сказал он. - Священника из себя строить я не собираюсь. Не собираюсь учить тебя, что врать нехорошо. Не буду требовать от тебя чего-то невозможного. Я скажу тебе одно: не ври, если в этом нет необходимости. Иначе, когда она появится, тебе никто не поверит. Мне врать совсем не обязательно. Я прекрасно знаю, что ты сделал.
Луч света ворвался в машину, Микс повернулся и увидел рядом бледное лицо с широко раскрытыми глазами цвета сажи.
- Откуда вы знаете? - спросил мальчик. Микс довольно улыбнулся.
- Потому что я в свое время поступил точно так же, - сказал он.
Таруотер схватил торговца за рукав куртки и дернул на себя.
- На Страшном суде, - сказал он, - мы с вами восстанем и скажем, что мы сделали!
- Ты думаешь? - Микс снова взглянул на мальчика, подняв бровь под тем же самым углом, под которым носил шляпу. Потом спросил: - Ты, парень, по какой части намерен дальше идти?
- Части чего?
- Чем займешься? Какой работой?
- Я все могу, вот только в машинах совсем не разбираюсь, - сказал Таруотер и снова откинулся на сиденье. - Дед меня всему научил, вот только первым делом нужно будет проверить, что из этого правда.
Они углубились в неряшливые городские окраины, с покосившимися деревянными домишками, на которых кое-где случайный тусклый фонарь высвечивал поблекшую вывеску с рекламой какого-нибудь целебного снадобья.
- А по какой части был твой дед? - спросил Микс.
- Он был пророк, - сказал мальчик.
- Да иди ты? - вскинулся Микс, и плечи у него пару раз дернулись, как будто пытались прыгнуть выше головы. - И кому он возвещал свои пророчества?
- Мне, - сказал Таруотер. - Больше его никто не слушал, а мне все равно слушать больше было некого. Он выкрал меня как раз вот у этого дяди, который теперь у меня единственный на всем свете родственник, чтобы спасти от погибели духовной.
- Этакий слушатель поневоле, - сказал Микс. - А теперь ты, значит, едешь в город, чтобы найти эту самую свою духовную погибель вместе со всеми нами, грешными?
Мальчик немного помолчал. Потом сказал осторожно:
- Я не говорил, чем собираюсь заняться.
- Ты вроде как не слишком уверен в том, о чем тебе рассказывал этот твой дед? - спросил Микс. - Что, думаешь, он тебе лапшу на уши вешал?
Таруотер отвернулся и посмотрел в окно, на хрупкие очертания домов. Локти он плотно прижал к бокам, как будто ему было холодно.
- Это я выясню, - сказал он.
- А пока-то что? - спросил Микс.
По обе стороны от них разворачивался темный город, а где-то впереди, у самого горизонта, маячил тускло светящийся круг.
- Подожду, а там посмотрим, что со мной сделается, - сказал мальчик через секунду.
- А если ничего с тобой не сделается? - спросил Микс. Светящийся круг стал огромным, они резко свернули и остановились в самом его центре. Мальчик увидел зияющую бетонную пасть, перед ней две красные бензоколонки, а сзади маленькое стеклянное конторское помещение.
- Ну, так как же, если вдруг ничего такого с тобой не сделается? - повторил Микс.
Мальчик мрачно посмотрел на него и вспомнил, как тихо стало после того, как умер дед.
- Ну? - сказал Микс.
- Тогда я сам что-нибудь сделаю, - ответил мальчик. - Дело делать - это я могу.
- Молоток, - сказал Микс. Он открыл дверь и поставил ногу на землю, но глаз с попутчика не сводил. Потом он сказал: - Подожди-ка минутку. Я девчонке своей позвоню.
Рядом с передней застекленной стеной конторы на стуле спал человек; Микс не стал его будить и вошел внутрь. С минуту Таруотер, вытянув шею, следил за ним из окна. Потом он вылез и подошел к стеклянной двери, чтобы посмотреть, как Микс управляется с аппаратом. Аппарат был маленький и черный и стоял посреди заваленного всяким хламом стола, на который Микс уселся так, как будто стол был его собственный. Рядом с конторой лежали автомобильные шины, пахло бетоном и резиной. Микс разъединил аппарат на две части, одну поднес к голове, а по другой стал водить пальцем: кругами. Потом он просто сидел и ждал, покачивая ногой, а возле уха у него гудела трубка. Через минуту уголки рта у него разъехались в кислой целлулоидной улыбке, и он, переведя дыхание, сказал:
- Лапочка моя, как живем-поживаем? - И Таруотер, стоя в дверях, услышал в ответ настоящий женский голос, который звучал как с того света:
- Милый, это правда ты?